Чтение онлайн

На самом деле, этот пункт трудно прокомментировать. Война — суть жизни казачества. И здесь тогда возникает парадокс — с одной стороны малороссийское казачество именует себя запорожским, исповедующим единственный образ жизни — военный поход, тем самым приобщая себя к этой "вольнице", и в тоже время требует мирного труда и отдыха от войны. Этакий симбиоз воина-пахаря, подтверждающий то, что большая часть населения, в том числе служивого в малороссийских полках, по сути являлась "оказаченным" крестьянством. К примеру, летом 1694 г. гетман Мазепа высылает в поход к р. Кальмиус Полтавский и Гадячский полки, пехотный Кожуховского и кампанейский Ростковского "делать там нападение на азовских басурман". К посланному отряду присоединилось какое-то количество запорожцев в главе с бывшим кошевым Федором (Федько, возможно Степанов — А.Ш.). Общая численность отряда составляла около 10000 "добрых людей". "Но тут "непостоянная и дерзостная чернь" (т. е. казаки — А.Ш.), не уважая ни имени царей, ни не понимая собственной пользы своей, стала толпами возвращаться назад, отговариваясь тем, что ей неудобно ради военных промыслов ходить в такие далекие места, потому что дома у нее наступили жатвенные и сенокосные работы в полях, и если она пропустит это дорогое для себя время, то в таком случае дойдет по полной нищеты. Оттого вся эта толпа дальше… не пошла". Полковникам пришлось встать лагерем на р. Орели и послать вперед, "чинить промысл" лишь кампанейцев с "выборным товариством всех полков" (добровольцев — А.Ш.) [512] .

Если обработка земли у донского казачества запрещалась под страхом смертной казни, а у запорожцев для этого были крестьяне, которыми руководили "гнездюки", то здесь мы наблюдаем явную тягу к созидательному труду, а не к военному ремеслу, которым можно заниматься лишь от случая к случаю. В конечном итоге, это было совершенно верно подмечено и царским правительством, что привело к переводу всего малороссийского казачества в крестьянское сословие, тем самым поставив точку в их истории.

"В-десятых, карательные действия армии Московского царства в Украине приводили к разорению и уничтожению ее населения. Российский историк В. Возгрин утверждал, что Украина в 1708–1709 годах стала даже объектом своеобразного геноцида: "Отходившие к югу русские войска выжигали территории, прежде всего, днепровского Правобережья. При этом уничтожались населенные пункты, запасы продуктов у населения и лесные массивы не только на пути шведов, но широкими (по 40–45 км) полосами справа и слева от их предполагаемого маршрута. Кроме того, сжигались города, заподозренные в поддержке казаков-сторонников Мазепы, а их жители подвергались тотальной ликвидации. Эти карательные меры стоили украинскому народу огромных жертв". Другой известный ученый Е. Тарле подтверждал, что Мазепа "боялся полного разорения Украины от наступающего Карла и отступающего или параллельно идущего русского войска".

Надо для начала разделить и карательные действия и геноцид? Указы Петра о разорении касались всех территорий, как Украины, так и России: "от границ на двести верст поперег, а в длину от Пскова через Смоленск до Черкасских городов…" [513] . Во-вторых, подразумевалось хлеб прятать, скот выводить в леса и на болота, а уничтожать лишь при необходимости. В случае неисполнения этого, предупреждалось, что "войска будут все жечь без остатку", и чтобы "жители потом не жаловались" [514] . Такие радикальные меры, отмечает тот же Масловский, применялись впервые. Обычно "уездных людей предупреждали о набеге неприятеля, были приказания идти в "осадное сидение" с семьями и имуществом, но предупреждений об уничтожении огнем в допетровскую эпоху не было" [515] . Естественно, что Украине, ставшей военным театром, выпадала участь быть разоренной дважды — от собственных рук, волей Москвы, и от противника. Геноцидом, как мы знаем, именуется "истребление отдельных групп населения по расовым, национальным, этническим или религиозным признакам, а также умышленное создание жизненных условий, рассчитанных на полное или частичное физическое уничтожение этих групп, равно, как и меры по предотвращению деторождения в их среде" [516] . Разве хоть один указ Петра говорит об уничтожении населения на Украине, или о разорении местности для тех же целей? Карательные акции имели место, но в таких ли масштабах? Мы уже говорили о явно раздутом кровавом штурме Батурина, который использовался и одной и другой стороной явно в пропагандистских целях. Лишь часть захваченных в плен с оружием в руках мазепинцев была казнена, децимация (казнь каждого десятого) применялась к жителям тех городов и местечек, которые добровольно сдались шведам или сторонникам Мазепы, большая часть старшины и их родственников, добровольно вернувшиеся, были помилована, и лишь несколько семейств отправились в ссылку [517] .

Зима 1708–1709 гг. выдалась ужасной. Неудача с Батуриным, на который так рассчитывали с подачи Мазепы шведы, усугубилась природными катаклизмами. Морозы стояли небывалые, солдаты замерзали в караулах насмерть, не дождавшись смены. "У нас три лучших доктора — водка, чеснок и смерть" — говорили шведы. Сколько отмороженных конечностей пришлось ампутировать полковым лекарям…

Русская армия встала на зимние квартиры в окрестностях Лебедина оставив в охранение конницу, которой было приказано непрерывно тревожить шведов, отрезать их обозы, уничтожать мелкие партии, отправлявшиеся на фуражировки. Королевская ставка разместилась в местечки Ромны, что на реке Псел. Впервые за многие месяцы шведы смогли здесь по-человечески поесть. Настроение их несколько улучшилось. Но сидеть на месте, даже в условиях сильных морозов, было не в характере Карла XII. Русские появились в районе города Гадяч, и король принял решение прервать мирную жизнь. Он совершил быстрый марш, но противника уже не застал. Станислав Понятовский, сопровождавший повсюду короля, отметил в своих мемуарах: "Прежде чем прийти к Гадячу, шведы потеряли три тысячи солдат, замертво замерзших, кроме того, всех служителей при повозках и многих лошадей". П. Энглунд пишет, что каждое утро на улицах Гадяча собирали трупы сотен замерзших шведов и целый день отвозили их на санях в какой-нибудь овраг.

Постоянные нападения русских драгун и казаков Скоропадского заставили Карла XII в конце декабря 1708 года — начале январе 1709 года сняться с квартир и предпринять наступление на охранительную линию русской конницы. Сначала отправившиеся в рейд на восток от Ромен шведы натолкнулись на укрепленный пункт Веприк, являвшийся выгодной стратегической позицией. Шведы пытались закрепиться на рубеже рек Псел и Ворскла, а Веприк торчал, как заноза. Его крепостные укрепления представляли из себя деревянный частокол, защищенный толстым слоем льда. Гарнизон состоял из двух батальонов пехоты, сотни драгун и 400 казаков. Командовал гарнизоном полковник Ю. Фермор. Захватить Веприк с налета не удалось, хотя король желал во что бы то ни стало ликвидировать эту крепость. Однако, не вышло. Шведы промучались под Веприком почти две недели, пока не подвезли артиллерию. Установив четыре батареи по пять орудий, открыли огонь, но ядра лишь кололи лед, осколками поражая собственных солдат. Король приказал подвезти осадные лестницы, а в атаку повел сам Реншельд. Но, лестницы оказались коротки, а сверху на шведов лился кипяток. При этом участники штурма так хотели продемонстрировать свою преданность королю, что одновременного штурма крепости тремя колоннами не получилось, каждый действовал сам по себе, что привело к излишним потерям: около 400 убитых, 600 — раненых. Сам Реншельд получил контузию в грудь, ранен был генерал Штакельберг, убито три полковника и многие штаб-офицеры.

Шведские историки отмечают еще один "феномен поведения короля" под Веприком: впервые, в отличие от всех предыдущих схваток, он не пошел впереди штурмовых колонн, а послал вместо себя Реншельда, оставшись наблюдать со стороны. Штурм повторили вновь с 5 на 6 января, и вновь неудачно. На следующий день послали парламентеров с предложением Фермору сдаться на самых почетных условиях. Посоветовавшись с офицерами Фермор согласился, тем более, что посланная Петром помощь пробиться к Веприку не смогла.

Веприк вошел в историю, как первое поражение шведов, возглавляемых самим королем, которое они потерпели от русских, несмотря на то, что крепость все-таки сдалась [518] .

В ночь с 26 на 27 января, король выступил с шестью пехотными полками и направился к Опошне, где находилась бригада драгун генерала Шомбурха. Русские отступили, но шведам удалось их настичь и при деревне Пени нанести поражение. Драгуны потеряли убитыми около 500 человек и 50 пленными.

Карл возвратился в Опошню, где переночевал и поутру двинулся дальше к Ахтырке, оставив в этом местечке офицера с 50 солдатами, поджидать подхода подкреплений. Здесь же находились и пленные. Шомбурх, узнав о выдвижении шведов, приказал Ярославскому драгунскому полку атаковать Опошню. Во время боя, пленные, разоружив своих конвоиров, оказали помощь наступавшим драгунам и, перебив шведов, вместе с драгунами ушли назад к Шомбурху.

Подойдя к Ахтырке, король понял, что в ней стоят лишь пехотные полки, не стал ввязываться в бой, а обошел позиции и двинулся к Красному Куту, где сосредоточилась русская конница под общим начальством Ренне. Шомбурх со своими полками уже был также здесь. Ренне выслал навстречу Карлу два драгунских полка, однако они были легко опрокинуты шведской конницей. В пылу атаки, которую возглавил сам король, оказалось так, что он был с одним эскадроном отрезан от своих основных сил свежими русскими полками, которые бросил на помощь Ренне.

Оставшись в окружении нескольких десятков шведских солдат, Карл приказал им занять оказавшуюся неподалеку мельницу и приготовился к обороне. Но, провидение хранило Карла — русские не знали, что перед ними сам король, поэтому особых усилий для овладения мельницей никто не приложил. Вскоре к шведам подошло подкрепление, день уже заканчивался, темнело, и русские предпочли отступить.

После этой неудачи, Карл XII более не решился испытывать судьбу и, собрав по окрестностям достаточно провианта, приказал поворачивать обратно. Однако, у Опошни, его обоз был вновь атакован и отбит русскими.

После выхода из Ромен — всего за два месяца — армия шведов стала уже не той, что была раньше. Шведские историки оценивают ее численность к марту 1709 года не более чем в 25–28 тысяч человек. Официальные шведские докуметы шведской армии за это время показывают, что морозы, болезни и простуды вывели из строя около 8000 человек. Единственным утешением служило то, что, по мнению шведов, русские страдали от морозов не меньше. Не хватало пороха, одежды и обуви, солдаты выглядели оборванными и неопрятными. Сделка с турками о закупке пороха не состоялась [519] и померанский полковник Рудольф фон Брюнов, командовавший артиллерией, приступил к его кустарному производству. В полках занялись дублением и выделкой кожи для сапог, научились молоть муку.

Граф Пипер не прекращал попыток уговорить Карла вернуться в Польшу, но король не хотел и слышать об этом, по-прежнему надеясь на помощь Лещинского и генерала Крассова, а также крымского хана Девлет-Гирея.

"Шведское войско находилось в тисках, но не потеряло еще инициативы" — замечает П. Энглунд, характеризуя положение шведской армии в этот период. В конце февраля ужасная зима сменилась неожиданной оттепелью с самой настоящей распутицей. Словно сама природа восстала против шведов. Армия замерла неспособная двигаться дальше.