Чтение онлайн

— Ты не ранен? — с тревогой спросил Григорий.

— Кажется, нет, — чуть слышно ответил Вася.

Григорий протянул руку и нащупал в темноте густо вымазанную глиной шинель и хилое, жалкое плечо Васи.

— Цел?

— Цел.

Вася тоже приподнялся. Пошел дождь и в отверстие над Васиной головой стали падать реденькие капли, а по стенке зажурчала струйка воды.

— Господи, когда это кончится? — заговорил Вася, — и за что я мучаюсь, кого защищаю? Рос, всё время голодал. Отец умер, мать заболела. Устроился на склад. Заведующий складом заставил воровать. В соседнее отделение лаз был сделан, ну я и лазил. В первый же раз целый ящик консервов передал, так они мне одну банку с собой дали: «Хватит, — говорят, — с тебя и этого». Принес домой. Мать догадалась, заплакала, «Не думала, — говорит, — что мой сын воровать будет!», а братишка увидел, тоже заплакал — есть просит… Сволочи! — добавил Вася с отчаянием, — и знают ведь, что не изменю я им, пойду их проклятых защищать, чтобы они потом опять народ мучили! — в голосе Васи звучала истеричная нотка.

Григорий никак не ожидал от Васи такого взрыва.

— Всё равно Сталину войну не выиграть, — сказал он, подумав, — если дальше солдат беречь будут, как теперь, через год некому воевать будет.

— В России народу хватит, всех не перебьют! — ответил Вася почему-то успокаиваясь, - только нам с тобой домой не вернуться…

— Надо дыру заделать, — сказал Григорий.

— Пока не рассвело, — согласился Вася.

Снаружи темное поле, сырость и туман. В отдалении, над немецкой передовой, шары осветительных ракет. Григорий нашел в грязи кусок прогнившей доски, принесенный еще накануне из другого разбитого снарядами блиндажа, и заложил отверстие в потолке землянки. Вася бросил сверху несколько лопат мокрой глины.

Григорий сидел на ящике с минами и чистил ствол миномета. Узкий, короткий окоп переходил в метре от Григория в круглое, двухметрового диаметра гнездо, в котором стоял миномет. Напротив, в таком же коротком проходе, сидел Вася и вставлял в черные пазы хвостов мин дополнительные заряды. Между ними, в самой середине круга, на корточках сидел командир расчета, курил и сплевывал.

— Супа не привезли… — сказал Вася.

— А тебе только бы жрать! — командир расчета нехорошо выругался. — Вот Сапожников, не тебе чета, инженер, и то ничего не говорит, — добавил он после короткой паузы.

— Ты не ругайся, — язвительно ответил Вася, — мне за Сталина и за Родину всё равно как умирать: от мины или от голода.

Столб земли поднялся в полсотне метров перед окопом. Командир расчета плюхнулся на то место, на котором сидят, и прижался к задней стенке окопа. Вася съежился и уронил мину.

— Ты что? — взревел командир расчета, приходя в себя, — разве мину можно ронять?

Новый столб земли поднялся слева от окопа несколько дальше.

— Фашисты проклятые! — остановился командир расчета на полуслове, — Вот что, ребята, вы тут подготовьте всё к стрельбе, а я пойду в блиндаж.

Командир расчета перемахнул через бруствер окопа и исчез, пригибаясь к земле.

— Убрался и пес с тобой! — сказал Вася, морща пухлый нос. — Он бы и драться начал, если бы не на передовой.

Григорий положил конец ствола миномета на ящик с минами, приподнялся и посмотрел кругом. Большое поле было всё в воронках. Слева на горизонте торчали остатки леса, обломанного и исковерканного. Прямо перед окопом поле понижалось к лощине, а затем опять поднималось, упираясь в серое небо. Там, почти на самой линии горизонта, были остатки церкви и торчало несколько расщепленных деревьев, там была немецкая передовая. По всему полю, как большие зелено-серые жуки, кренились на разные стороны подбитые танки. В начале бугра, поднимавшегося к немцам, была русская передовая, и там, около отдельных окопчиков, копошились люди, невидимые за выгибом бугра немцам и видимые, как на ладони, Григорию.

— А всё-таки пехоте еще хуже, чем минометчикам, — сказал Григорий, опять садясь на ящик с минами и беря ствол в руки.

— Зато скорей отмучиваются, — возразил Вася. — А как по-твоему, Гриша, — вдруг посмотрел он на Григория совсем серьезным взрослым взглядом, — ты всё-таки человек образованный, скажи: ну побьем мы немцев, будет народу какое облегчение или нет?

Григорий хотел ответить, но…

Безмерное пространство черно-желтой земли уходило в обе стороны ровным полукругом. Где-то вертелись черные круги. — Что это? Умер я или… как болит грудь! Стальной обруч сжал ее от плеча до плеча… Черные точки замелькали перед глазами Григория. — Зачем я вижу всё это? — подумал он и пришел в себя.

Серые облака деловито неслись по небу. Воронка от снаряда была совсем не такой большой. Грудь болела и к горлу подступала тошнота. — Целы ли ноги, и вообще что от меня осталось? Григорий попробовал пошевелиться, ноги сначала не двигались. — Это земля и ствол миномета придавили колени… немцы засекли наш миномет, сейчас может быть еще один снаряд! Ужас охватил Григория, он напряг все силы и закричал:

— Помогите!

Никто не отозвался.

А где Вася? — вспомнил Григорий. — Надо скорее бежать! Справа овражек, всего 200 метров, там блиндаж ротного санитара.

Нечеловеческим усилием Григорий высвободил ноги, перевернулся и пополз через край воронки. Под руку попался кусок чего-то мягкого и мокрого. Григорий инстинктивно отдернул руку. Перед ним лежал кусок окровавленной шинели, часть воротника и плечо.

Какие у него были худые, жалкие плечи! — вспомнил Григорий, почему-то поднял окровавленную тряпку, встал на ноги и, пригибаясь к земле, чувствуя слабость во всем теле, побежал направо к оврагу.

Спустившись в овраг, Григорий сел на землю, чтобы перевести дух, но долго сидеть ему не пришлось. То и дело над оврагом и в овраге рвались снаряды. Это не было обычной перестрелкой, это была артиллерийская подготовка. Несмотря на огонь противника, во всех щелях оврага копошились люди. Двигались они, как тени: вялые, безразличные. Никто не обращал на Григория внимания, а он сидел, не в силах побороть слабость. В ушах так шумело, что столбы земли, поднимаемые взрывами, воспринимались только зрительно, как в немом кино. Вот такой столб поднялся совсем близко, метрах в пятидесяти. Снаряд угодил рядом с блиндажом и блиндаж рухнул. Из кучи выкарабкались два солдата, вскочили на ноги и стали разгребать кусками досок землю около самой воронки. Через мгновение из ямы появилась голова человека.

Как бы меня не добили! Григорий с трудом встал и пошел по оврагу. Поровнявшись с разбитым блиндажом, он увидел выкопанного. Худой, как мумия с узким лицом на тонкой шее, с выпученными глазами. На лице ни тени радости, безразличие и оцепенение.

Блиндаж санитара, двадцатилетней девушки, оказался разбитым, а сама она лежала контуженной в блиндаже ротного командира.

— Заходи к нам! — услышал Григорий голос Козлова. — Мой миномет разбит, так я сейчас при командире роты.

В блиндаже командира роты горела керосиновая лампа. На полу без сознания лежала санитарка. За маленьким столиком сидели командир роты и политрук.

— Ты чего пришел? — спросил командир роты.

— Миномет разбит, я контужен, подносчик убит.

— А командир расчета?

— Не знаю где, — ответил Григорий.

— Так ты чего же пришел?

— Как чего? — возмутился Григорий. — Я контужен, к санитару и пришел.

— К санитару? — загоготал командир роты, — а Нюрка сама контужена. Когда ее хватило, то сначала всё «мама» кричала, теперь лежит без сознания. А это ты что с собой таскаешь?

Григорий только теперь заметил, что продолжал держать в руке обрывок шинели и кусок плеча Васи.

— Козлов, выброси! — в голосе командира роты появилась нотка удивления после того, как он рассмотрел принесенный Григорием предмет.

Взрывы снаружи в это время затихли.

— Козлов, сбегай узнай, что осталось от третьего взвода, а ты можешь идти в санчасть, — обратился ротный к Григорию.

— Можно немножко отдохнуть? — попросил Григорий.

— Сиди, — разрешил политрук, начавший обретать дар речи после прекращения канонады.

— Захвати из блиндажа мой вещевой мешок и котелок, — попросил Григорий Козлова, садясь у входа на пол.