Чтение онлайн

— Я с тобой! — курносый Петька быстро выскочил из своего окопа.

Чем ближе подходили Григорий и Петька к повороту реки, тем сильнее становился огонь противника. Берег, вдоль которого они шли, повышался здесь до 5-6 метров, и неприятельские мины, перелетая через него, большей частью рвались в воде. Расположенные здесь расчеты 413-го полка продолжали время от времени стрелять. Григорий и Петька шли, прижимаясь к обрыву, обходя минометные гнезда. На самом повороте, в нескольких метрах от обрыва, стоял расчет. Команда расчета состояла из ребят, похожих на Петьку. Немцы засекли их миномет и обстреливали его непрерывно. Во время обстрела ребята прятались в большой окоп, вырытый под самым обрывом, но как только свист неприятельских мин замирал, быстро выскакивали из окопа, подбегали к миномету, стоявшему почти без прикрытия и, не проверяя прицела, пускали несколько мин. Сейчас же раздавался вой немецкой ответной очереди и ребята гурьбой прыгали в окоп, обсыпаемые осколками и комьями земли. Издали казалось, что они играют в «куча мала».

— Вот сволочи! — не выдержал Петька, наблюдая издали за ребятами. — Ничего не боятся.

— Как вот пройти мимо них? — недовольным голосом сказал Григорий.

— А как только они стрелять выскочат, мы бегом, — сказал Петька, уже вспыхнувший молодым задором.

Немецкие взрывы затихли. Ребята, как горох, выкатились к миномету. Григорий и Петька пустились что есть духу вперед, пригибаясь к земле. Не успели они поравняться с минометом, как завыли приближающиеся мины противника. Григорий с размаха плюхнулся в кишащую тяжело дышащими ребятами яму.

— Вы откуда взялись? — зазвенел мальчишеский голос, когда затихли разрывы.

— Плота с нашим бойцом не видели? — спросил Петька, поднимая вымазанную глиной физиономию.

— Как не видели! Его к тому берегу прибило. Сначала шевелился немного, а теперь лежит и не двигается, — ответил один из ребят.

Григорий и Петька выскочили из окопа и побежали дальше. Река против поворота расширялась, оба берега понижались. Дальше уже не было ни одного минометного гнезда. В километре впереди виднелся железнодорожный мост и остатки деревни, занятой, по-видимому, немцами. На мели, метрах в двадцати от заросшего камышем противоположного берега, стоял плот. На плоту лежало что-то серое, а кругом вода кипела от разрывов мин. Григорий и Петька распластались рядом на земле и перевели дыхание. Высокий столб воды и грязи поднялся в том месте, где только что был плот. Куски чего-то тяжело плюхнулись обратно в реку.

— Прямое попадание! — прошептал Петька.

— Да… — прошептал Григорий.

Кругом захлопали отдельные разрывы.

— Похоже, что и нас заметили, — сказал Петька, отползая к самому обрыву. Григорий тоже отполз и лег неподвижно.

— Вот те и американские консервы! — прошептал Петька, глотая слюну. — Того и гляди самого на консервы разделают!

Григорий вспомнил сон Алексеича и свой собственный, и им овладело тяжелое безразличие: — Зачем бояться, зачем прятаться от снарядов, все равно рано или поздно убьют!

Канонада вдруг смолкла. Солнце поднялось из-за берега и стало греть спину. Григорий стал успокаиваться.

— Смотри, а ящик-то с консервами цел! — прошептал рядом голос Петьки.

Григорий поднял голову. Петька был прав: в том месте, где плавали обломки плота, среди камышей торчал угол белого ящика, врезавшегося при падении в ил.

— С консервами, — уверенно зашептал Петька, вглядываясь. — С минами ящики гораздо больше, хлеб возят в мешках, а этот, гляди, какой увестистый, стоит и не шевелится. Не иначе, как с консервами!

Стрельба не возобновлялась. Даже ребята под берегом замолчали — очевидно израсходовали все мины.

— Сейчас надо будет пойти к переправе, найти какой ни на есть плот и на тот берег… ящик на мели и взять его совсем просто.

Григорий с удивлением посмотрел на подростка. Петька лежал на берегу, опершись на локти, и говорил так, как будто бы на свете не было никакого противника и он обсуждал с деревенскими приятелями план очередной шалости.

— Не мели глупости! — остановил его Григорий. — Давай лучше думать, как назад целыми выбраться — мы ведь на виду у немцев.

— Ну, бежим, раз — два! — скомандовал Петька, вскакивая.

Благополучно завернув за поворот берега, Григорий перевел дух и пошел медленно. Петька дождался его и пошел рядом. Канонада смолкла по всему фронту.

— Ну, как, поедешь за консервами? — спросил Петька.

— Ты что, всерьез решил? — Григорий с любопытством посмотрел на Петьку.

— А почему же не пойти? — ответил тот с обычным задором.

— А потому, что убьют, — тон Петьки стал раздражать Григория. — Когда стемнеет, еще можно будет рискнуть, а идти сейчас, на виду у немцев, не вижу никакого смысла.

— Ночью могут перевести на другую позицию, или связисты увидят и подберут, — не сдавался Петька.

— Ну, как? — строго спросил Григория командир расчета, гревшийся около блиндажа на солнце.

— На наших глазах прямым попаданием на куски разорвало, — сказал Григорий мрачно.

— А ящик с консервами у берега в тине лежит, — добавил Петька. — Я Сапожникову предлагал на ту сторону за ним ехать, а он не хочет.

— Днем ехать глупо, — сказал Григорий. — Ночью и то, по-моему, слишком рискованно.

Сержант ничего не ответил, но в злых, рысьих глазах Григорий прочел голод, раздражение и жадность.

— Мин так и нет? — небрежно спросил Петька.

— Нет, — сержант затянулся махоркой и сплюнул по своей всегдашней привычке.

— Я схожу поговорю со старшиной.

Петька пошел вдоль затихшего берега. Григорий остался вдвоем с командиром расчета и разговор сразу прекратился. Оба молча пускали клубы дыма. Григорий смотрел на загорелое жестокое лицо сержанта и думал: похож на волка и ищет стаю посильнее. Потому, как говорят, и подал в партию. Ему все равно где быть: у Пугачева или в опричине.

Сержант подозрительно покосился на Григория и отвернулся: антипатия была взаимной. На дорожке, протоптанной вдоль обрыва, вновь появился Петька в сопровождении длинного, нескладного солдата, знаменитого мародера Ивана Кучина или просто Кучи, того самого, которого не могли разбудить при смене караула, когда после выхода дивизии на фронт Григорий, в лунную июньскую ночь, дежурил у миномета. Петька и Куча приблизились и остановились против Григория и командира расчета. Одновременно на дорожке появилась толстая фигура ротного старшины Столяренки, хитрого и ловкого украинца.

— Вот, Кучин соглашается ехать за консервами, — сказал Петька. — Мы уже говорили со старшиной — он разрешает.

Глаза Петьки горели озорством и решимостью. Большое небритое, в экземе, лицо Кучи оставалось вялым и безразличным.

— Они поедут на ту сторону и пойдут тем берегом, — подошел старшина, — а мы посмотрим с этой стороны от поворота.

Боится, что Петька и Куча съедят консервы, — понял Григорий.

Вечер был неожиданно тихий и теплый. Река успокоилась, вода спала. Григорий, старшина и командир расчета медленно шли вниз по берегу к повороту реки. Противоположный, высокий в этом месте берег кончался крутым обрывом. На его красно-желтом фоне двигались две серые фигуры: они то подходили к самой воде, то влезали на обсыпающийся под их ногами берег, осторожно обходя воронки, Григорию было жаль обоих и особенно Петьку. Конечно, трудно, не зная расположения немцев, определить, какая часть берега им видна, но, судя по тому, как они обстреливали плот, невозможно себе представить, чтобы это делалось наощупь.