Чтение онлайн

В целом в современной Российской Федерации также наблюдается разобщенность двух основных отраслей (земледелия и индустрии), то есть, словами Л.Б. Троцкого, «ножницы», или несоответствие цен на продукцию земледелия и промышленности, при этом главную роль в развитии социальной напряженности играет рабочий класс. Большое значение в РФ приобрел фактор ислама. В отличие от «исламских» республик бывшего СССР, где религия преимущественно не связана с городским или сельским образом жизни населения, в России ислам противостоит православию не только как этноразделяющий признак, но и как критерий разделения народов преимущественно на сельских жителей и горожан. Необходимо учитывать тот факт, что ислам в России сейчас становится символом государственности ряда народов и формой защиты от индустриального общества [32].

Реальной «смены власти» в большинстве постсоветских республик не произошло, т.к. властные структуры сменили только лидеров, но не весь государственный аппарат, а также принципы управления. Причем политическая стабильность сохранилась по преимуществу в тех местах, где не был разрушен старый партийный аппарат (например, в Узбекистане и Казахстане). Но и здесь в дополнение к централизованному управлению возродились традиционные институты социального контроля (махалля), которые заполнили вакуум власти на низшем уровне. В тех местах (например, в России), где не сохранилось традиционных институтов местного самоуправления, вакуум власти в самом низшем звене заполняли на тот период представители административно-хозяйственных структур [32].

Анализ состояния социальной напряженности позволяет при необходимости ранжировать республики СНГ и регионы собственной Российской Федерации по этому критерию по степени социальной напряженности, сопоставляя влияющие на конфликтность факторы (см. Таблицу 11).

В связи с угрозами национальной безопасности России со стороны среднеазиатских радикальных исламских групп необходим комплексный подход к формированию российской среднеазиатской политики. Кроме того, помимо исламского экстремизма необходимо отвечать и на другие вызовы: вопросы доступа иных держав к ресурсам региона, не согласующиеся с российскими интересами транспортные и трубопроводные проекты, ценностная ориентация элиты на западные мировоззренческие установки, потребление наркотиков в регионах самой России и т.д.

В целом можно выделить наиболее важные угрозы безопасности России на среднеазиатском направлении [1]:

– англосаксонские и европейские страны, Япония и в последнее время Китай и некоторые другие страны получают все больший доступ к ресурсам горных районов Памира, Тянь-Шаня и других среднеазиатских регионов (золото, серебро, уран, редкоземельные элементы, цветные металлы, полиметаллы и др.) и к запасам углеводородов на Каспии;

– Киргизия, Таджикистан, Узбекистан, Казахстан и Туркмения заинтересованы теперь в расширении экономического присутствия США, Китая, Пакистана в регионе через уже завершенные и находящиеся в стадии реализации или проектирования транспортные проекты (газо- и нефтепроводы, авто- и железные дороги);

– поскольку уже более 10 лет представители национальных элит бывших среднеазиатских республик СССР получают образование в странах Европы и в США, появилось молодое поколение руководителей, ориентированных на иные, чем Россия, крупные державы и способных со временем сменить «советское» поколение местных руководителей;

– реализуется радикальный проект смены светских режимов в Центральной Азии (ИДУ, Хизб ат-Тахрир, уйгурские сепаратисты и т.д.), как уже в большей части реализован «талибский» проект — власть моджахедов в Исламской Республике Афганистан перешла в руки талибов (Исламский Эмират Афганистана) [14; 17]; в результате Россия может быть вовлечена в 2001-2002 годах в большую войну;

– значительно увеличилось наркопотребление в самой России; история показывает, что резкое увеличение потребления наркотиков связано с последующим внешним политическим или экономическим захватом данной территории.

На прошедшем в Оренбурге 5-6 июня 2001 года международном семинаре-ассамблее «Приграничное сотрудничество и безопасность в Центральной Азии: инициативы и стратегии» были высказаны мнения об актуальности «третьего продвижения России в Среднюю Азию» (формулировка процесса возвращения России в Среднюю Азию принадлежит С.Г. Горшенину). Сразу отметим, что политического решения на уровне высшего российского руководства по этому вопросу не принято, но все же рассмотрим технологию «первого» (царского) и «второго» (советского) присоединения Средней Азии к России, а также этапы освоения русскими тех или иных новых пространств вообще (по: [11; 73; 74; 75]):

– втягивание интересующих территорий в орбиту российского экономического и политического влияния через различные экономические проекты, интересные для местных элит (шелкопроизводство на Кавказе, хлопок в Средней Азии, соболя и другие меха в Сибири), либо через военно-политическое решение их жизненно важных проблем (сохранение казахского этноса во время джунгарской резни, вытеснение афганцев-суннитов с исмаилитского Памира);

– появление пророссийской части среди местной элиты и раскол национальной элиты по «русскому вопросу» (бухарский эмир жил в Санкт-Петербурге);

– на следующем этапе происходит военное вторжение сил регулярной армии для защиты пророссийской части местной элиты или в целях защиты населения (Илийский кризис во время уйгурского восстания), на данном этапе демонстрируется безусловное превосходство над войсками местных правителей (военное вторжение может происходить также и на самых первых этапах);

– далее следует период (всегда краткий) достаточно жесткого подавления недовольства элиты и населения и создания постоянных российских гарнизонов;

– после военной победы правящая верхушка местной элиты тем или иным образом вводилась в общероссийскую политическую жизнь и приветствовала промышленное освоение территории («европеизация» и промышленно-технический прогресс);

– смягчение режима на данной территории и кооптация элиты в целом в российскую элиту (ногайские и касимовские татары, грузины в русском дворянстве);

– массовая русская колонизация через миграцию крестьян и рабочих (крестьянские поселения вдоль Сыр-Дарьи), которые первыми начинают воспринимать присоединенные территории как свою родину, «нашу землю».

Очень важно при этом, что последний пункт освоения русскими среднеазиатских районов становился возможным лишь благодаря достаточно выверенной общегосударственной политике: русские, например, в Чуйской долине или в поселениях вдоль Сыр-Дарьи хорошо знали местные языки и обычаи, дружили с местным населением [11; 28; 73]. К руководителям русской администрации предъявлялись серьезные требования по детальному знанию местных обычаев, истории, владению языком основного населения, таким образом, русская администрация в буквальном и переносном смыслах говорила со среднеазиатскими элитами «на одном языке». В советское время отголоски подобной разумной политики можно было наблюдать в Средней Азии вплоть до 1960-х годов (позже русские руководители были вытеснены на роль вечных «вторых секретарей» и заместителей начальников).