Чтение онлайн

Объемы и экспорта, и добычи газа в Туркмении, как и в остальных странах СНГ в целом, постепенно снижались. Если в 1989 году было добыто 85 млрд. куб. м, то уже в 1993-м — всего 64,7 млрд. В 1999 году этот показатель достиг минимума в 22,8 млрд. куб. м. [8]. При этом суммарный долг других государств Туркмении за поставленный газ превышает $2 млрд. В 1995-1997 годах туркмены и россияне так и не пришли к устраивающей обе стороны цене за газ. Заявления Рема Вяхирева о том, что Ашхабад, дескать, еще на коленях приползет, а также явное намерение российской стороны получить максимум прибыли от эксплуатации своей системы газопроводов (на тот момент единственный для Туркмении путь) привели к тому, что ползти на коленях никто не стал, но Ниязов принялся лихорадочно искать другие варианты. Первый проект такого рода был реализован в декабре 1997 года, когда открылся газопровод Корпедже-Курдкуй, который в Туркменистане тогда оценили как самый экономичный маршрут экспорта отечественных энергоносителей на Запад. Этот план и активное сотрудничество с Израилем вызвали недовольство Ирана. Так, руководителя израильской компании «Мерхав» И. Маймана президент Ниязов назначил своим официальным представителем по контролю над реализацией ряда проектов общей стоимостью более миллиарда долларов. Во время визита С. Ния-зова в Тегеран в июле 1998 года аятолла Хаменеи, обращаясь к Туркменбаши, сказал: «Туркменистан не нуждается в израильтянах, нам с вами следует обратить внимание на то, что, где бы ни появлялись эти сионисты, они сеют раздор» («Иран», 8 июля 1998 г.). В свое время Туркменбаши активно поддерживал идею трансафганского газопровода с выходом на Пакистан и Китай. Предполагалось, что его реализация будет эффективной для всех сторон: Туркменистан получит емкий рынок, Афганистан — доходы по транзиту и частичное решение проблемы занятости, Пакистан — надежное и гарантированное на большой срок обеспечение энергоносителями, т.е. решение самой больной проблемы Пакистана. После того, как победное шествие пуштунских студентов-талибов из Пакистана было остановлено Ахмадшахом Масудом, и узбеки с хазарейцами также сумели отстоять свои позиции в западных и северных регионах Афганистана, проект широтного газопровода от Каспия был надолго отложен [8].

После охлаждения отношений с Газпромом ведущая роль перешла к компании «Итера», президентом которой является спортсмен-велосипедист, чемпион мира Игорь Макаров. Игорь Макаров родился в Туркменской ССР, в службе безопасности московского офиса «Итеры» служит Владимир Ефанов, бывший начальник военной контрразведки Туркмении, а первым вице-президентом компании является Валерий Очерцов, занимавший ранее должность премьер-министра в туркменском правительстве. Другая причина влияния «Итеры» — тонкая азиатская дипломатия самого Макарова. Макаров грамотно играет на расхождениях между Ашхабадом и Газпромом, благо последний дал много поводов к обиде [94]. Так это или не так, но можно констатировать: несмотря на оскорбительные выпады Газпрома, «Итера» сохранила за Россией транзит туркменского газа. Тем не менее очевидно, что для выработки и координации особой «туркменской» российской политики недостаточно одного лишь факта связей руководства «Итеры» с руководством Туркменистана, а необходима персоналия, способная согласовать «газовое» и «транспортное» направление двусторонних российско-туркменских отношений со всем комплексом экономических проблем в Средней Азии и некоторыми аспектами безопасности России и среднеазиатских государств СНГ.

Главные внешние партнеры Туркмении (а союзников у нее, как уже говорилось выше, нет) — США, Израиль, Россия, Иран и Турция. Приоритеты внутренней политики можно косвенно проследить по такому фактору, как подключение тех или иных организаций государственным НТЦ «ГКЭ Туркментелекомом» к выделенной линии Интернета: для Туркмено-Турецкого университета (1998), для Американского центра (1999), для Института транспорта и связи, для Каунтри парк консорциума НПО (1999), для Туркменефтегаза (2000). По городам этот показатель демонстрирует приоритет двух городов: Ашхабада и Туркменбаши (Красноводска). Если к этому добавить, что правительственных ресурсов практически нет, а из 1200 реальных пользователей Интернета в Туркмении 70% представляют работники фирм с иностранным капиталом, то станет очевидным, кого считают важным обихаживать [88].

Реальное принятие нейтрального статуса Туркмении, на взгляд авторов доклада, является психологически самым сложным моментом как для российских политиков, так и для российских нефтяных баронов. Объективно у туркмен много причин для сближения с Россией, а не только с Ираном. Но подобное станет возможным лишь после того, как по отношению к этой республике будет выработан особый подход, свободный как от западных правозащитных штампов, так и от «советских» штампов продолжать воспринимать среднеазиатов как «младших партнеров» русских. В Средней Азии Россия имеет дело по преимуществу с традиционными этническими группами и традиционными обществами (или становящимися все менее модернизированными). Туркмены, конечно же, также традиционны, и сильные позиции Сапармурата Ниязова в своем государстве во многом объясняются его сильными позициями в среде племенной аристократии наиболее влиятельных родов. Но именно туркмены, возможно, больше других среднеазиатов объективно готовы к реальному партнерству с российскими компаниями, например, по вопросу создания технопарков: деньги у туркмен есть, и в этом также уникальная для Средней Азии ситуация, так как обычно Россия выступает спонсором. Для этого необходимо выделить заинтересованные и влиятельные группы в самой Туркмении, с которыми уже в дальнейшем можно будет иметь дело на постоянной основе. Лишь при особой «туркменской» российской политике возможно серьезное сближение Туркмении и России в политической области и, далее, по вопросу правового статуса Каспийского моря, добычи и транзита углеводородов в регионе. Здесь должен работать принцип «ближний сосед дороже дальнего родственника».

Помимо нефти, Туркмения и Россия могли бы плодотворно сотрудничать в области хлопкопроизводства, с тем чтобы вывести российскую текстильную промышленность из-под односторонней зависимости от узбекского хлопка. Нынешняя федеральная программа «Хлопок России» почти полностью основывается на деятельности одного человека [71]. Выдающийся генетик и биолог Виктор Николаевич Фурсов до начала 1990-х годов работал в Туркмении, где занимался селекцией хлопчатника, в том числе выведением цветных листопадных сортов. После распада СССР В.Н. Фурсов еще некоторое время работал в Туркмении, однако грошовая зарплата и притеснения националистов вынудили его перебраться с семьей в Россию. В 1992 году ученый впервые попытался районировать привезенные с собой семена хлопчатника на единственной тогда в России Прикумской опытной станции на Ставрополье. Вручную засеяли 10 га, но из-за плохой экологии почти весь урожай погиб. Больше рисковать семенным материалом было невозможно, и, рассмотрев все возможности, Фурсов выбрал для новой попытки Лиманский район Астраханской области — здешние условия (100-110 мм осадков в год, бурые полупустынные, ильменно-луговые и пойменные почвы) лучше всего подходили для выращивания хлопчатника. В 1994 году была запатентована технология выращивания природно-окрашенного хлопка, в 1999 году сертифицирован сорт РХ-95, еще два сорта проходят сейчас государственную сертификацию, а всего в распоряжении созданного Фурсовым и его сыновьями Николаем и Василием ООО «Русский хлопок» находится богатейший 15-тонный семенной фонд хлопчатника [71] (См. Таблицу 12).

Хлопковая программа России возникла лишь благодаря чистой случайности: Туркменбаши — лидер, способный на серьезные решения, и если бы его правильно информировали о потенциале научной семьи Фурсовых, он мог бы обеспечить им все условия для серьезной работы. Фурсовы уехали в Россию, но, к большому сожалению, и в России не были оценены по-настоящему. За исключением губернатора Гужвина, государственные структуры не оказывают серьезной поддержки и программе отечественного хлопководства («Это наша культура» — было сказано в России о хлопчатнике еще в 1796 году!). Инвестиционных возможностей одной лишь Астраханской области не хватит на то, чтобы задействовать основную козырную карту, — Россия может вывести на мировой рынок цветные сорта и сорта с самоопадающими листьями (что чрезвычайно актуально ввиду экологической моды в мировой текстильной промышленности) [71]. Вполне возможно, что незадействованный потенциал российско-туркменского промышленного сотрудничества лежит и в области высокотехнологичного хлопкового производства сортов хлопчатника, созданных семьей Фурсовых и наработанных туркменскими селекционерами. Шагов в этом направлении пока никто не делал, но, как представляется, при наличии политической воли двух президентов данное направление было бы возможным и перспективным.

В советское время из одного туркменского населенного пункта в другой зачастую ездили через Узбекистан. Сейчас это довольно сложно, а развитие экономики без сети национальных авто- и железных дорог вообще немыслимо. Ниязову удалось решить эту проблему, изыскав иностранные инвестиции на сумму более $1 млрд. (!). Эти деньги будут истрачены на строительство железных дорог Ашгабат-Дашховуз (Ашхабад-Ташауз), Ашгабат-Туркменабат (Ашхабад-Чарджоу) и ряда других. Помимо железной дороги Теджен (Туркмения) — Мешхед (Иран), построенной еще в 1996 году, Туркменистан готовится к прокладке второй ветки до иранской границы по маршруту Казанджик-Бендер-Туркмен. Постройка собственной дорожной и газопроводной системы в Туркмении имеет и символическое значение — страна переориентируется с Каспия на восток. Не подлежит сомнению, что рано или поздно война в Афганистане закончится и работы по строительству туркмено-афгано-пакистанского газопровода возобновятся при первой же возможности, поскольку в них заинтересованы сразу несколько государств (Пакистан, Иран и Китай).

Президент Ниязов в полной мере осознает, насколько сложно положение Туркмении, находящейся между Россией и Ираном. «Туркменский троллейбус идет на восток», противиться этому ни в коем случае не стоит. То, что одного из самых успешных и неординарных министров президента Ниязова — бывшего спецпредставителя президента Республики Туркменистан по вопросам Каспия и урегулирования в Афганистане Бориса Шихмурадова — Туркменбаши назначил в марте 2001 года Послом в КНР означает вектор движения интересов Туркменбаши, и этот вектор также восточный. Россия должна с пользой для себя помочь Туркмении сделать дорогу к Персидскому заливу и Китаю более безопасной и прибыльной [8]. Помимо нефтяного транзита западносибирской нефти к иранским портам Россия в рамках российско-иранско-индийского коридора «Север-Юг» (подробнее ниже) могла бы принять участие в строительстве железной дороги вдоль восточного берега Каспийского моря на участке Бекдаш-Ералиево, которая пройдет по территории Казахстана и Туркмении.

По имеющимся оценкам, экспорт нефти из каспийского региона может к 2015 г. достичь 2-4 млн. баррелей в день, или около 100-200 млн. т в год — это от 3,5% до 7% нынешней мировой добычи нефти [44]. Из разведанных же на сегодняшний день мировых запасов 64% нефтяных и 34% газовых приходится на ближневосточный регион (из них 90% нефтяных запасов приходится непосредственно на Персидский залив). Таким образом, ни в ближайшие годы, ни в обозримом будущем Каспий по запасам энергоносителей не сможет конкурировать с нефтяными ресурсами Персидского залива [44]. Почему США продолжают считать Каспийский регион зоной своих жизненно важных интересов, если самые оптимистичные прогнозы дают не более 7% к 2015 году? Ответ на этот вопрос лежит не в объемах запасов Каспийского моря, а в истории величайших открытий месторождений нефти именно в регионе Персидского залива, первых энергетических кризисах и образовании ОПЕК. После 1973 года нефть стала финансовым источником арабского национализма и влияния в мире, «мощнейшим оружием арабов», как в свое время выразился один из лидеров Саудовской Аравии [44; 55]. В 1973 году Северное море и Мексика позволили выдержать потребителям ценовые шоки и политическое давление стран Ближнего Востока в 70-х годах. Они сыграли роль смягчившего ценовой удар демпфера. Так называемую «каспийскую карту», по мнению итальянского исследователя Фабрицио Виелмини, сотрудника журнала «Limes» и неправительственной организации «Observatoire geopolitique des Drogues» (Париж), можно просмотреть сквозь призму Национальной энергетической стратегии США (CNES), главный интерес которой заключается в контроле над мировым энергетическим равновесием, где ключевым элементом является создание энергетического источника, альтернативного Персидскому заливу [44].

В 1998 году в Баку прошла международная конференция, посвященная проблемам возрождения исторического Великого шелкового пути (проект «ТРАСЕКА»). По итогам конференции было подписано «Соглашение о развитии транзитного коридора «Европа — Кавказ — Центральная Азия» (ЕКЦА), автографы под которым поставили президенты Азербайджана, Болгарии, Грузии, Киргизии, Молдавии, Румынии, Узбекистана, Украины и Турции. Участники той Бакинской конференции оценивали ее не иначе как событие историческое, способное дать мощный импульс для формирования на евроазиатском пространстве новых экономических центров.

Два прошедших года эти ожидания не оправдали: объемы азербайджанских железнодорожных перевозок по коридору ЕКЦА составили в 1998 году 13,08 млн. т, а в 1999 году — 13,52 млн. т, то есть выросли за 12 месяцев на 3,5%. Об автомобильных перевозках по азербайджанскому участку коридора ЕКЦА говорить вообще неловко, так как они составляют около 1% от общего грузопотока АР. За январь-сентябрь 2001 года особых успехов за коридором ЕКЦА также не замечено.

В Бакинском соглашении от 8 сентября 1998 года речь шла прежде всего о расширении транзитных грузоперевозок, осуществляемых по транспортному коридору ЕКЦА через территорию Азербайджана. В 1999 году объемы транзитных железнодорожных перевозок по маршруту ЕКЦА составили в Азербайджане 0,68 млн. т, или 5% от общего объема в 13,55 млн. т. Коридор ЕКЦА, заявленный как «новая транспортная артерия, соединяющая Восток и Запад», пока таковой не является, так как почти 95% грузов, перевозимых в Азербайджане в рамках ТРАСЕКА, приходятся на грузопотоки, осуществляемые по внешнеторговым операциям самой республики.