Чтение онлайн

Какой же сейчас год? Когда наступит это дивное время? Выговор у всех студентов был одинаковый, но какой-то странный. Вроде бы похож на московский, а вроде уже и не похож. Она полетела дальше в поисках хоть каких-то зацепок. Внизу расстилался широкий проспект, по нему шла весёлая компания, в которой она с удивлением увидела несколько совершенно чёрных лиц. Даже не мулаты, а самые натуральные негры! И они тоже говорят по-русски! Вдоль проспекта стояли лавочки, и почти на каждой сидел прохожий с книгой. Похоже, все здесь были грамотными и любили читать. Высокие деревья и широкие газоны отделяли тротуар от шума и пыли проезжей части. После каменных джунглей Лондона, эта новая Москва казалась Эдемским садом. В конце проспекта рабочие крепили к зданию длинный кусок красной ткани. На нём красовалась видная издалека надпись: «С 50-летием Великого Октября, самым главным праздником XX века!» Хорошо, хотя бы с веком определилась. Значит, революция случилась в октябре, а революционеров теперь наверняка называют октябристами по аналогии с декабристами, поднявшими восстание в декабре. Но в каком именно году произошло Октябрьское восстание? И в каком веке? В её собственном или только в XX? Доживёт ли она до этого счастливого момента? Здания вокруг начали расплываться, и узнать точную дату она не успела.

Наташа медленно просыпалась, удивляясь яркости и чёткости деталей своего сновидения. Надо рассказать Коле и Саше. Скосив глаза на пустую половину кровати, она поняла, что Коля уже встал. Прислушавшись, различила гул голосов на первом этаже. Очевидно, Саша тоже встал, и теперь обсуждает с Колей корректуру очередного выпуска «Колокола». Ох, и достанется ей на орехи!

Она спустилась в столовую лёгким, уверенным шагом, держась спокойно и непринуждённо. Черты лица её не отличались правильностью; цепкий взгляд и решительное выражение делали её похожей на идеальную стенографистку для финансового магната. Но горе работодателю, если она уйдёт к его конкуренту. Даже если она не выдаст его секретов, дела его всё равно пошатнутся. Ведь где же он найдёт вторую такую помощницу?

– Доброе утро, мальчики! – нежно сказала она, садясь за стол. – Приятного аппетита!

Мальчикам было уже хорошо за сорок, в их длинных бородах и волосах струились серябряные нити, а в солидном послужном списке аресты и ссылки чередовались с семейными трагедиями. Всё как полагается истинным революционерам. К Саше недавно пришла известность – его еженедельник теперь читала вся Россия несмотря на то, или именно благодаря тому, что цензура внесла его в единый реестр запретных изданий. Колины стихи пока всенародной славы не снискали. Внешне друзья были чем-то неуловимо похожи, но в Саше чувствовалась сфокусированная на цели энергия, жгучая, как собранный в лупе солнечный свет, способный воспламенить сухой мох, а Коля сиял рассеянным светом во все стороны, как светлячок в тёмном лесу. Неудивительно, что первый был журналистом, а второй – поэтом.

– А мы как раз твою корректуру читаем, Натали, – улыбнулся Саша.

– Только не говори мне, что я опять пропустила опечатку в слове «главнокомандующий», – запротестовала она. – На этот раз я вычитывала гораздо внимательней.

– Ты вообще делаешь большие успехи, – согласился он. – Твоё мастерство корректора растёт не по дням, а по часам. Мы пока вообще ни одной опечатки не нашли.

Наташа была уверена, что опечаток там хватает, но не стала дальше продолжать эту тему. Ей очень хотелось рассказать про свой сон о будущем. Когда она дошла до описания университета на Воробьёвых горах, Саша повернулся к Коле.

– Ник, не то ли это самое место, где мы дали друг другу клятву? – спросил он.

– Откуда ж мне знать, – ответил Коля, – мне ведь Наташин сон никто не показывал.

Тогда Саша вопросительно повернулся к Наташе.

– Я тем более не знаю, – ответила Наташа, – я ведь не стояла там со свечкой, когда вы обещали умереть за правое дело. Из памятных знаков я видела только статую Ломоносова.

– Наверно, и университет в твоём сне был не Императорский, а Ломоносовский? – спросил Коля.

– Именно так, – рассмеялась она, – ты всё-таки подсмотрел мой сон. А ещё из интересного я слышала умный разговор студентов про квадратуру круга. Якобы какой-то немец доказал или докажет, что она невозможна, уже в нашем веке. Что-нибудь про это знаете?

– Это к Саше вопрос, – засмущался Коля. – Он ведь физико-математический факультет закончил, а я всего лишь нравственно-политический.

– Вот поэтому нравственность у нас с тобой на высоте, – улыбнулась Наташа, которая переехала к Коле задолго до того, как он смог получить развод от своей первой жены.

Саша долго морщил лоб, но так и не смог вспомнить никакого немецкого математика, который занимался бы квадратурой круга. Все, даже немцы, давно признали задачу безнадёжной.

– А Храма я в городе не увидела, – продолжила Наташа.

– Это неудивительно, – заметил Коля. – Наверняка, второй проект тоже закончится пшиком и громкими судебными процессами. Все деньги разворуют, как и в первый раз. А там и до революции уже недалеко.

– Кстати о деньгах, эта банда грабителей, о которой уже несколько недель пишут все лондонские газеты, даже прозвище им дали «Неуловимые мстители», – вспомнил Саша, – так вот, эта банда последнее время орудует в нашем районе. Следователи из Скотленд-Ярда уверены, что у них есть наводчик в одном из банков. А может и не в одном.

– Мне кажется, полиции следует сделать из этого совершенно определённый вывод, – начала Наташа, которая с большим интересом следила за делом «Неуловимых мстителей», и уже успела придумать теорию, объясняющую известные из газет факты.

Договорить она не успела, потому что в дверь позвонили.

– Я совсем забыл предупредить, – виновато сказал Саша, – сегодня к нам собирался зайти Павел Александрович Бахметев, помните, я говорил вам о нём.

Паша Бахметев был эксцентричный молодой человек, на днях написавший Саше довольно странное письмо. Дескать, проезжая мимо Лондона и имея целью создать коммуну на благодатных и труднодоступных островах Полинезии (то есть у чёрта на куличиках, выражаясь по-простому), он хочет сделать щедрое пожертвование на нужды революции. Да не обязательно именно на революцию, можно просто на добрые дела. С деньгами ведь важно, чтобы они попали в хорошие руки, а более чистых рук, чем у зерцала русской революции Александра Ивановича, ему, Паше, не найти (тут юноша был прав по всем пунктам, несмотря на своё юродство). И вот теперь этот экзотический фрукт собственной персоной сидел у них в гостиной.

Наташа ожидала увидеть нескладного хилого очкарика, который путается в содержимом собственных карманов, неуклюже опрокидывает посуду и предметы мебели, и после каждого фиаско извиняется за всё содеянное с милой неотмирной улыбкой на устах. Но гость не оправдал её надежд. Больше всего он был похож на ганфайтера с Дикого Запада, если только можно вообразить себе ганфайтера без кобуры на поясе. И он совсем не улыбался. Да и юным его назвать уже было нельзя, на вид он был примерно Наташин ровесник. О нём судачили, что он исходил всю Россию вдоль и поперёк, пытаясь прощупать волю народа к революции, и даже работал бурлаком на Волге. Глядя на него, Наташа поняла, что слухи явно были основаны на реальных событиях.

– Павел Александрович, я всё-таки призываю вас ещё раз обдумать ваше решение, – убеждал гостя Саша. – Для создания колонии в заморской глуши вам понадобятся все ваши средства. Зачем вам ещё что-то жертвовать?

– Благодарю вас за беспокойство, Александр Иванович, – спокойно отвечал гость. – Я всё уже рассчитал. Своё имение я продал, перевёл средства в валюту, и теперь на моём счету 50 тысяч франков. На создание коммуны мне потребуется 30 тысяч франков, остальное я хочу отдать вам, чтобы вы распоряжались средствами по своему усмотрению. Мне совершенно ни к чему везти с собой лишние деньги, дорога дальняя, я могу и не добраться до места назначения.

Последнее соображение показалось всем собравшимся разумным, и в результате Саша согласился принять деньги на равных с Колей правах с условием, что основной капитал они трогать не будут, а используют лишь проценты. Если же Бахметев захочет изъять свой капитал или его часть, то они немедленно вернут требуемую сумму, и лишь по истечении десяти лет с момента открытия вклада будут считать капитал или его остаток своей собственностью. Саша рассудил, что за десять лет Бахметев наверняка успеет истребовать всю сумму целиком, потому что расчёты на бумаге это одно, а суровая жизненная правда – совсем другое. Тут же Саша с Колей написали расписки, хотя гость просил их не беспокоиться о формальностях; для него слово важнее бумаги. Тем более в наше время так хорошо научились подделывать всякого рода официальные документы вплоть до завещаний, что лично он, Бахметев, давно уже перестал верить написанному пером. Он предложил сразу же ехать в банк, но остальные были голодны, мечтали продолжить прерванный завтрак и в конце концов уговорили гостя присоединиться к их трапезе.