Чтение онлайн

В реальной жизненной ситуации самоорганизация, как особый процесс управления, находится в сочетании с целевым управленческим отношением. Таким образом, структуру социального управления нельзя свести лишь к целевому управляющему воздействию, но она обязательно включает в себя организационный и самоорганизационный процессы. Само целевое управляющее воздействие выступает в двух разновидностях: «внешнее» управление и самоуправление. В организационном порядке оно объективируется «прошлым» управленческим трудом, дополняется неформальными социальными нормами и отношениями. Самоорганизация проявляется как процесс группового, коллективного и массового регулирования. [77]

Соотношение названных элементов противоречиво и неоднозначно. Они могут взаимопроникать, взаимозаменяться или противодействовать один другому, иметь разную направленность. Чтобы реализовать их взаимодействие в единстве и взаимообусловленности, необходимо определение особенностей взаимодействия разных составляющих процесса управления, места и функционального значения каждого из них.

О специфике проявления бюрократических мутаций писал также М. Джилас, анализируя коммунистические режимы. «Карьеризм, страсть к роскоши, властолюбие. Столь же неизбежна и тенденция к коррупции. Не той чиновничьей, которой у коммунистов даже меньше, чем было в прежнем государстве. Речь о коррумпировании опять-таки особом: при власти, отданной на откуп одной политической группе и являющейся одновременно источником всех привилегий, “радение” о своих людях, в меньшей или в большей мере заслуженных, назначение их на “выгодные” должности и распределение между членами партии всевозможных благ становится нормой. Отождествление власти и партии с государством (практически - с собственностью) как раз и делает коммунистическое государство, если можно так выразиться, самокоррумпирующимся, неумолимо плодящим привилегии и паразитические функции». [78]

По мнению Джиласа, коммунистическая система, управляемая во всех звеньях, неизбежно бюрократична и строго иерархична. В ней образуются трудно досягаемые круги, которые замкнуты на политических вождях и инстанциях. Вся политика делается внутри этих сфер, где процветает кумовство и клановость. В самой большой степени родственными связями опутан, как правило, высший круг.

«Дома за ужином, на охоте, в беседе двух-трех человек решаются вопросы широкой государственной важности. Партийные форумы, заседания правительственных кабинетов носят чисто декларативный, представительский характер и созываются затем лишь, чтобы подтвердить нечто давно “сваренное” на “семейных кухоньках”. А поскольку отношение коммунистов к государству, к власти (исключительно собственной, разумеется) можно квалифицировать как законченный фетишизм, то, когда они представляют и государство, те же люди, те же круги, преображаются в лики леденяще-строгие, отчужденные, чопорно-помпезные. Абсолютизм, но, увы, не просвещенный». [79]

Используя термины собственности, в сочетании с властью, но уже применительно к любому режиму, проблему бюрократии специфически рассматривает В. М. Макаренко. Для него бюрократия - это социальный организм-паразит на всем протяжении своего исторического существования, результат социальных противоречий, конфликтов и антагонизмов, материализация организационно-управленческого, политического и идеологического отчуждения. Все эти характеристики применяются им к любому современному государству.

Поэтому стабилизация современного бюрократического аппарата, согласно Макаренко, дисфункциональна. К его чертам он относит: «…паразитирование на социальных группах, институтах и государственных структурах; переплетение материальных интересов с вытеснением решений на вершину иерархии; преобладание групповых интересов и негативной солидарности над интересами населения страны; создание новых структур не для решения новых проблем, а для воспроизводства аппарата; стремление получить правительственные субсидии любой ценой. За любым политическим решением скрываются групповые интересы аппарата (в сфере политики цен и заработной платы, фискальной и финансовой политики государства, экономических и социальных стимулах производственной деятельности, распределении государственного бюджета). Групповые интересы государственной машины доминируют над интересами населения». [80]

Макаренко не видит альтернатив управленческому обществу и, одновременно, считает: «…чем в большей степени демократические институты государства детерминируются групповыми интересами, тем больше политика становится неэффективной и не выражает общих интересов населения страны. Коалиции групповых интересов, связанные с демократическими институтами исполнительной, законодательной и судебной власти, не в состоянии проводить эффективную экономическую и социальную политику ни при рыночной, ни при государственной регулируемой экономике». [81]

Подобное отношение к бюрократии несколько раньше обосновывал Дж. Бернхем. Он считал, что отношения собственности и контроля представляют собой единый процесс. Например, в США юридический собственник компаний - акционеры есть иллюзия, так как они не играют активной роли в контроле над средствами производства, а реально эту функцию осуществляют управляющие. [82] Альтернативы управленческому обществу Бернхем не видит. С чем, согласно ему, придется смириться не только массам, но и капиталистам. Основная борьба в обществе будет идти за место в правящем классе.

Итак, все или почти все исследователи проблем бюрократии сходятся в том, что без аппарата чиновников, сосредотачивающих в своих руках обслуживание и распоряжение механизмами власти, не обходится ни одно современное учреждение, тем более государство. Бюрократические мутации обусловлены более всего объективными формами жизни, а не только являются следствием злоупотреблений отдельных служащих. Однако не все авторы однозначно отвечают на вопрос, как бюрократия порождает свои негативные аспекты в виде бюрократизма, формализма, патологии или дисфункции. Неоднозначно решается проблема форм, уровней, масштабов административных болезней и, главное, вопрос специфики бюрократических отношений и их влияния на способность различных политических режимов эффективно функционировать.

В одном случае вопрос бюрократического управления рассматривается как техническая проблема, или точнее - технико-социально-политическая. Когда в силу разных причин (принципы построения организации, ее интересы, административно-правовые, экономические, технологические, логико-системные, оперативно-управленческие, социокультурные, психологические составляющие организации, особенности взаимоотношения властей, тип режима и т. д.), могут происходить отклонения в процессе работы самой организации от первоначально заданных целей. Во втором случае этот вопрос сводится к проблеме перемещения власти из традиционных ее центров в современные (профессионализация управления). Профессионализация и специализация управленческого труда рассматриваются как фактор монополизации всей политической сферы, и, как следствие - служащие-профессионалы становятся особой социальной группой - организмом-паразитом с единым интересом, стоящим над обществом и противостоящим ему.

Если исходить из посылки, что дисфункциональность является следствием несовершенной организации самой бюрократической системы управления, то вопрос уменьшения негативных черт этой системы превращается в организационно-технический и социально-политический. То есть нужно найти такие формы организации в рамках политических отношений, которые бы исключали или уменьшали их отрицательные последствия. Поэтому основной проблемой политико-социологической мысли на протяжении почти всего ХХ - начала ХХI веков, особенно в рамках социологии организаций, оставалась роль бюрократии в процессе внедрения новых форм организации управления. Все это позволило развить социологию организаций как в теоретическом направлении, так и в эмпирическом аспекте. Если же предположить, что бюрократии, как социальному явлению, свойственно не просто наличие негативных внутренних аспектов, но и то, что эта негативность ни в какой форме неразрешима, то тогда необходимо ставить вопрос о замене самой бюрократии какой-то другой системой управления.

Рассматривая воспроизведенное ранее второе направление исследования - вопрос трансформации бюрократии как социального явления, следует отметить, что и в европейской, и в российской политической социологии отмечается необходимость поиска путей трансформации бюрократических отношений. Однако о построении развитой системы народовластия, которая бы исключала бюрократию, пока можно говорить как о том, что достижимо может быть только в далеком будущем, но отдаленность возможности решения этой проблемы не снимает ее остроту на сегодняшний день. Попытки расширения рамок местного самоуправления (в западноевропейском понимании) до регионального, разделение функций государственного и местного управления, иначе говоря, децентрализация системы управления государством, предпринимались неоднократно как в Западной Европе, так и в других странах, включая Россию. Эти эксперименты дают позитивные результаты, но не решают полностью проблему. Потому что, во-первых, бюрократия этих государств в силу присущей ей рациональности часто отстаивает общественные права, когда общество по причине тех или иных традиций, косности мышления, оказывается сразу не способным понять некоторые новации, обусловленные необходимостью поступательного развития; а во-вторых, сколько бы полномочий государство не передавало местному самоуправлению, от института бюрократии на ближайшую перспективу обществу не избавиться, поскольку уменьшение числа центральных государственных чиновников в результате делегирования полномочий увеличивает число муниципальных управленцев, несмотря на новые информационные технологии. Следовательно, с родовыми болезнями института бюрократии придется иметь дело и при «максимальной» степени народовластия.