Чтение онлайн

Неудивительно, что в силу названных особенностей союзниками и подопечными СССР, как правило, были наиболее авторитарные, деспотичные и милитаризованные режимы (начиная с гитлеровской Германии в 1939 г. и заканчивая китайской, северокорейской, эфиопской, кубинской, ливийской и иракской диктатурами в 50-80-е годы). Единственным исключением была коалиция СССР с западными демократиями в борьбе против фашистских держав в 1941–1945 гг. В силу той же закономерности демократические государства обычно были для Советского Союза врагами или, в крайнем случае, союзниками поневоле (Финляндия). Советская внешняя политика никогда по-настоящему не признавала верховенства международного права или моральных норм как таковых для поведения на международной арене. Эти правила соблюдались лишь постольку, поскольку они соответствовали геополитическим, военным или идеологическим целям СССР, или же использовались для оправдания его акций. Ни один представитель советской правящей элиты не был наказан или хотя бы подвергнут критике за нарушение этих норм или пренебрежение ими ради прагматических государственных интересов. Игнорирование права и опора на силу, практиковавшиеся внутри страны, определяли и ее поведение во внешнем мире.

Именно поэтому отношения СССР с Западом всегда были чреваты антагонистическими противоречиями и несовместимостью. Недолгие периоды разрядки в середине 50-х, начале 60-х и начале 70-х годов были вызваны взаимным страхом перед ядерной войной, но поиски сближения всегда носили тактический и поверхностный характер. Кроме того, подобное сближение, предполагающее большую открытость и контакты с внешним миром, немедленно порождало опасность внутренней эрозии режима, что провоцировало откат назад и быстрое возвращение к холодной войне. Лишь однажды, в начале 90-х годов, советское руководство удержалось от следования этому стереотипу попятного движения. Результат хорошо известен.

Справедливости ради следует признать, что США и Запад в целом в своей внутренней и внешней политике не были столь безупречны, как склонны утверждать сейчас некоторые западные идеологи и их безоглядные российские эпигоны. Жестокое применение военной силы, тайные операции, нарушение норм международного права и морали были нередким явлением в западной политике на протяжении десятилетий "холодной войны". И все же это были скорее издержки глобального соперничества, чем естественная экстраполяция поведения внутри страны на внешний мир. Они были скорее исключением (хотя и нередким), чем общим правилом, и во многих случаях разоблачение их вело к большим скандалам, отставкам, падению правительств и уголовному преследованию виновных. Такая внутренняя реакция, какую вызвали Уотергейт, бойня в Сонгми, сделка Иран-контрас, была бы немыслима в Советском Союзе. И это одна из главных причин, почему Запад пережил окончание "холодной войны", а Восток — нет.

И тем не менее "особые" российские черты не коренятся таинственным образом в "русской душе", а являются следствием социальных и политических условий исторического развития страны. Многие схожие черты были в определенные периоды истории типичны для Германии, Италии, Испании, Португалии, Греции и даже Франции. И все же европейский характер этих стран никогда не ставился под сомнение.

"Русская идея", или "русская миссия", была результатом внутренней эволюции России и ее взаимодействия с другими народами и государствами. Ее определенно не найти на Руси IX века, и она выглядит совсем по-разному в Русском государстве XVII в., в Российской империи XVII–XIX вв. или в доктринах ее сторонников в нынешней Российской Федерации.

Исторически "русская идея/миссия" была во многом необходимой психологической опорой на протяжении столетий жертв и борьбы за национальное выживание против реальных угроз. Отчасти эта философия была типичной для колониального сознания нации, распространяющей цивилизацию на менее развитые в экономическом и техническом отношении народы. Частично она служила утешением, как бы компенсацией за относительно низкий уровень жизни, лишения и отсутствие многих элементарных удобств, присущих европейскому образу жизни. Такое психологическое оправдание трудностей, порожденных централизованной милитаризованной экономикой и неэффективной бюрократией, требовалось более всего для того, чтобы примирить в сознании русских людей их страдания и вечные лишения с огромными пространствами, колоссальными природными ресурсами их страны и талантами ее великого народа (мол, все равно "умом Россию не понять"). Наконец, духовные искания и метафизические ценности были необходимым выходом для интеллектуального потенциала нации в условиях, когда свобода политической деятельности или экономического предпринимательства была жестко ограничена реакционным правящим режимом.

Авторитарные традиции, милитаризм, управляемая государством экономика, мессианская идеология, экспансионизм и постоянная конфронтация с Западом не являются неотъемлемой частью русской ментальности или национального характера. Все это — результат особенностей развития, и может меняться по мере изменения внутренних условий и внешнего окружения. В то же время эти традиции способны время от времени оживать и получать общественную поддержку на фоне отступлений и невозможности адаптироваться к переменам в национальном бытии России.

Как и другие империи, российская/советская империя имела, наряду с недостатками, множество преимуществ, свои периоды великой славы — наряду с временами позора и унижения. Как и другие, она обеспечивала высокую степень стабильности, безопасности и предсказуемости в рамках жестких правил своего правления. Кроме того, советская империя, помимо строительства колоссальной военной мощи и гигантской оборонной промышленности, достигла скромного, но всеобщего и равного уровня здравоохранения, образования, социальной защиты и обеспечения жильем всего своего многонационального населения. У нее были огромные — по самым высоким мировым стандартам — достижения в культуре, науке и технике. И все же она, как и все остальные империи, рухнула — дважды, в 1917 и в 1991 гг., под давлением внутренних противоречий и внешнего имперского бремени.

Но, в отличие от большинства других империй, ее распад в 1991 г. не был вызван поражением в большой войне или истощением в результате изнурительных малых колониальных войн (несмотря на трясину войны в Афганистане 1979–1989 гг. или кровавые события в Грузии, Азербайджане, Таджикистане, Узбекистане, Литве, Латвии в 1989–1991 гг.). Для понимания нынешнего взаимодействия России с другими постсоветскими республиками и крупными мировыми державами исключительное значение имеет то, что Советский Союз не потерпел поражение в "холодной войне" и не рухнул под бременем гонки вооружений.

Да, военное бремя СССР было огромным в абсолютном масштабе и вдвойне тяжелым по экономическому потенциалу страны. Но советская империя создавалась и строилась для гонки вооружений, конфронтации и, при необходимости, для войны с остальным миром (вспомним изначальную сталинскую доктрину индустриализации — построение социализма в одной отдельно взятой стране в "империалистическом окружении"). Она могла бы еще долго продолжать такое существование и после 1991 г., если бы не разъевшая государство до основания внутренняя эрозия, вызванная противоречиями между косным политическим режимом, догматической и насквозь лицемерной идеологией и неэффективной централизованной экономикой с ее всепоглощающим военно-промышленным молохом — с одной стороны, и растущими материальными, политическими и духовными запросами широкого населения — с другой. Последние были порождены той самой индустриализацией, всеобщим образованием и его самой передовой высшей школой, которую коммунистическое руководство осуществляло для военных целей, невольно создавая зародыш собственной гибели. Крах был ускорен движущим моментом научной, технологической и информационной революции, повлекшей экспоненциальное расширение контактов СССР с внешним миром в 70-80-е годы.

Михаил Горбачев положил начало внутренней демократизации и разрядке в отношениях с Западом из искреннего желания устранить эти противоречия, исключить угрозу ядерной войны и использовать передышку для модернизации коммунистической империи. Вместо этого она за пять лет рассыпалась, как карточный домик: сначала распалась "внешняя оболочка" союзно-оккупационной системы в Восточной Европе; затем — коммунистический режим в России в августе 1991 г.; и наконец — сам Советский Союз в декабре того же года.

Не Соединенные Штаты, НАТО или "Стратегическая оборонная инициатива" президента Рональда Рейгана развалили двуединый феномен: Советский Союз как государственно-политический строй и как империю. Нет, он был непреднамеренно разрушен руками коммунистических реформаторов периода Горбачева, а затем — демократическим движением в России, лидером которого был Борис Ельцин. Именно это привело к прекращению "холодной войны" и гонки вооружений, а не наоборот. В этом смысле советская империя была побеждена разрядкой и попытками внутренних реформ, а не внешним давлением. Горбачев освободил Восточную Европу, чтобы поддержать свое политическое сотрудничество с Западом, а российские демократы освободили другие советские республики, чтобы покончить с коммунистическим правлением Горбачева. Российская Федерация и есть главная держава — победительница в "холодной войне", а не США и их союзники, которые лишь оказывали ей вялую и неуверенную поддержку в достижении этой победы.