Чтение онлайн

Что же касается бремени гонки вооружений для советской экономики, то дело было не столько в колоссальных ресурсах, прямо растраченных на военные цели вместо гражданских нужд, а скорее в том, что экономическая система, созданная для реализации этих гигантских усилий, была изначально неэффективной и расточительной. Как только к концу 60-х годов были исчерпаны источники экстенсивного роста (то есть освоение все новых земель, естественных ресурсов и привлечение новой рабочей силы), начался устойчивый спад экономики (несмотря на временное оживление в начале 70-х годов — благодаря скачку мировых цен на нефть вследствие эмбарго 1973 г). Гонка вооружений сама по себе не была причиной распада советской империи. Она являлась центральным двигателем всего планового хозяйства, ядром общей экономической и техногенной системы, полностью утратившей свою эффективность и привлекательность для народа (массового потребителя) к концу 80-х годов — вместе со всем нагромождением политических и идеологических догм, мифов и претензий, подпиравших государственный строй и монопольную власть номенклатуры.

Как показал дальнейший опыт России, сокращение расходов на гонку вооружений в 1992–1997 гг. не привело автоматически к экономическому росту, а скорее усугубило проблемы, разрушив все отрасли экономики, прямо связанные с военным производством. Свободного перемещения капитала, труда и товаров в гражданские отрасли не произошло, поскольку высокий уровень милитаризованности был системной чертой советской экономики, а эта система не была глубоко реформирована после 1992 г. (что выразилось, в частности, в полном провале программы конверсии). Вопреки широко распространенному мнению, рейгановское ускорение гонки вооружений, включая СОИ, отнюдь не нанесло окончательного удара по советской экономике. Советский "адекватный ответ" на военно-технический вызов Рейгана в начале 80-х годов, с точки зрения обычного цикла крупных военных программ (исследования, разработка, производство и развертывание) — набрал бы полные обороты (и потребовал бы наибольших расходов) не раньше, чем во второй половине 90-х годов. В действительности же, горбачевская разрядка началась десятью годами ранее, в 1986–1987 гг. По совсем иным причинам СССР распался в 1991 г., тогда как большинство оборонных программ, осуществлявшихся в то время, было воплощением решений, принятых еще в 70-е годы.

Еще один важный момент: в отличие от крушения многих предшествовавших империй, распад советской экономической и политической системы, как и связанной с ней идеологии, предшествовал краху империи, а не наоборот. В этом отличие от Оттоманской, Австро-Венгерской, Португальской или Германской империй. Не схоже это и с Британской, Французской, Голландской и Бельгийской империями, дезинтеграция которых не привела к серьезным изменениям в экономической или политической системе метрополий. Существование советской коммунистической империи было обусловлено ее в высшей степени однородной экономико-политико-идеологической системой, необходимой для того, чтобы господствовать над огромными пространствами и многонациональным населением, чтобы приводить к единому знаменателю столь разные народы, как туркмены и эстонцы.

Кроме того, метрополия не была отделена от колоний морями и океанами; вместе со специфической природой империи как военно-политического единства это привело к тому, что население как в России, так и в других республиках было весьма смешанным. Таким образом, коммунистическая экономико-политико-идеологическая система была необходима для сохранения империи, и без поражения в крупной войне (которая благодаря наличию ядерного оружия стала маловероятной) империя рухнула лишь после того, как в достаточной мере разрушилась сама система. Вот почему все нынешние призывы российских коммунистов к восстановлению Советского Союза или требования националистов всех мастей возродить царскую империю предполагают возврат к авторитарному или тоталитарному режиму и несовместимы с демократией или истинно свободной рыночной экономикой.

И все же… Ни в коем случае нельзя недооценивать ни политическое или экономическое, ни человеческое измерение распада империи. Для миллионов людей он обернулся катастрофой утраты государства, национальной идентичности, разлукой с родственниками и друзьями, оказавшимися в "ближнем зарубежье". В некоторых из бывших советских республик миллионы жителей внезапно оказались беззащитными, бесправными и дискриминируемыми людьми "второго сорта". Вызвал шок воинствующий и порой оголтелый национализм, пришедший на смену искреннему интернационализму, который повсюду был естественной основой повседневных взаимоотношений между простыми людьми всех национальностей, на протяжении десятилетий вместе живших, работавших, служивших в армии и воевавших, заключавших смешанные браки, воспитывавших детей и преодолевавших трудности военного и мирного времени.

Негативное отношение значительной части населения к ликвидации Союза усугублялось тем, что для многих причины ее были неясны. Да и республики СССР далеко не одинаково отнеслись к роспуску Союза. Наиболее продвинутые в экономическом и социально-политическом отношении: страны Балтии, Украина, Армения, Грузия проявили самое большое стремление к самостоятельности, причем, что характерно, независимо от степени этнической близости к России, экономической зависимости от нее или ресурсного самообеспечения. Других, как Азербайджан, Среднеазиатские республики, — Беловежские решения застали врасплох. Эту печаль и смятение усиливали последующие события: экономический упадок и социальные конфликты, разрушение традиционных связей и коммуникаций, нестабильность и кровавые конфликты в бывших советских республиках и в самой России, потеря скромных, но предсказуемых жизненных благ, не вполне достойное поведение новых лидеров дома и за рубежом, чувство унижения в международных делах.

Все это создало благоприятную почву для оживления русского национализма, поисков национальной идентичности или объединяющей идеи, попыток возродить традиционные концепции и ценности в новых условиях.

И все же Россия сегодня — в лучшую ли, в худшую ли сторону, — кардинально отличается от Советского Союза, хотя и является его преемницей как великая держава и постоянный член Совета Безопасности ООН. Как наследница огромной армии, большей части оборонной промышленности, многих тысяч единиц ядерного и десятков тысяч тонн химического оружия. Россия унаследовала 76 % территории и 60 % экономического потенциала и населения СССР. Большинство российского населения живет там же, где прежде, что большая часть его сознательной жизни прошла при советской системе и оно несет многовековые национальные традиции и характер.

Но верно и другое. Российская Федерация 1998 г. отличается от Советского Союза 1991 своей территорией и границами; численностью, этническим составом и структурой населения; естественными ресурсами и сетью коммуникаций; основами экономики, финансовой и налоговой системами; политическим строем, идеологией и нравственными ценностями; конституцией, федеративным устройством, правовой системой, уголовным кодексом; и в конце концов названием государства и его символикой.

Новая российская экономическая и политическая система не может пользоваться командно-административными методами, которыми советское руководство правило на протяжении семи десятков лет. Россия уже не может содержать военно-промышленную суперимперию. Вся советская промышленность и экономика были направлены на обеспечение обороны как высшего приоритета, начиная с первых пятилеток и коллективизации 30-х годов. Это направление поддерживалось всей централизованной, беспрекословно подчинявшейся командам сверху, плановой экономикой, которая допускала произвольное размещение ресурсов, контроль над ценами и зарплатой, сохранением или перемещением рабочей силы, распределением наград и наказаний.

Советская экономика была в высшей степени монополизирована, на 99 % находилась в собственности государства и им планировалась, на 70 % была ориентирована на тяжелую промышленность ("производить оружие и производить машины для производства оружия"), и лишь на 30 % — на потребительские товары и услуги. К середине 80-х годов по различным оценкам советская экономика составляла около 50–60 % ВВП США и была, таким образом, второй в мире. Благодаря командной системе в советской экономике 12–13 % ВВП направлялось непосредственно на оборону (в США — 6,5 %). Доля оборонного бюджета в государственном бюджете для СССР составляла 45–50 % (по сравнению с 25–27 % для США). Уровень советских военных расходов оценивался в 250–300 млрд. долл. в год, что было близко к американским затратам того же периода.

Конечно, эти оценки весьма условны, поскольку системы ценообразования двух государств были весьма различны, так же как и уровень зарплат, себестоимость энергии и сырья. И все же приведенные цифры дают общее представление о масштабах усилий по обеспечению обороны, позволявших СССР всего лишь десять лет назад содержать Вооруженные Силы в 3,9 млн. человек (в США 2,2–2,3 млн.), и иметь значительное количественное, если не качественное, превосходство в вооружениях большинства классов над США (а в некоторых случаях и над остальным миром, как это было с 60 тыс. советских танков или с межконтинентальными, средней дальности и тактическими ядерными ракетами). Советское численное превосходство не распространялось лишь на авианосцы, крупные боевые корабли и боевые вертолеты. [6]

К середине 80-х годов Советский Союз держал полумиллионную группировку войск в Центральной и Восточной Европе (она всегда отчасти несла и оккупационные функции); за ней в западных округах СССР под ружьем стояли во втором и третьем эшелонах еще более двух миллионов; в Забайкалье, на Дальнем Востоке и в Монголии были развернуты еще более полумиллиона войск для войны с Китаем. Ни одна другая страна мира не имела пять видов Вооруженных Сил, пятнадцать военных округов, пять групп войск за рубежом, четыре флота. Одновременно шестидесятитысячная армия вела войну в Афганистане; тысячи советников обучали и снабжали военной помощью десятки стран Азии, Африки и Латинской Америки (по торговле оружием СССР вышел на первое место в мире — более 30 млрд. долл. в год, правда 80 % практически безвозмездно). Базы и опорные пункты авиации и флота раскинулись от Вьетнама до Адена и Эфиопии, от Анголы до Кубы и Никарагуа. Вся эта гигантская военная машина оснащалась и снабжалась таким количеством вооружений и военной техники, таким разнообразием ракет, кораблей, подводных лодок, самолетов, бронетехники и артиллерии, которую не могли себе позволить ни США, ни тем более какая-либо другая страна мира.