Чтение онлайн

В. А. Тишков заявляет, что этносы существуют якобы исключительно в головах этнографов и что вместо этой «умственной конструкции» реально существует лишь некое культурное многообразие, мозаичный, но стремящийся к культурности и самоорганизации континуум из объективно существующих и отличных друг от друга элементов общества и культуры» [115] . Но культура – продукт многообразия творческой деятельности людей, в том числе концентрирующие элементы и способы социального и духовного творчества индивидов, объединенных в общности и пользующихся ее коллективным потенциалом. «Культура всегда шире места (пространства, среды), где она совершается» [116] . Она шире и индивидуального творчества. Культура как феномен – это результат еще и сотворчества людей.

Подходы В.А. Тишкова были подвергнуты критическому анализу многими учеными. Так, Ю.И. Семенов в статье «Этнология и гносеология» [117] подчеркивает, что постмодернистское влияние оказалось «заразным» и разрушительным. В 1994 г. появилась статья В. Роктянского, оправдывающая постмодернистские подходы в этнографии. Активизировалась постмодернистская деятельность и директора Института этнологии и антропологии В.А. Тишкова. В статье «О нации и национализме» (1996 г.) им было заявлено, что «нация – это политический лозунг и средство мобилизации, а вовсе не научная категория» и что понятие «нация», как таковое, «не имеет права на существование и должно быть исключено из языка науки». Непонятно почему, ибо сам В.А.Тишков и был тем, кто превращал этнос из явления исторического, социокультурного в однобокое согражданство, то есть в «политический лозунг». Эти идеи лишь на первый взгляд казались постмодернистскими и прогрессивными из-за заимствования западной терминологии, но советую всем традиционалистам не мешать, а удалиться в «башни из слоновой кости» [118] . Он сам тем временем усиленно ремонтировал «старую башню великодержавного шовинизма», утверждая реальности и жизнеспособности как бы одного этноса-нации, подход, реализованный с кровью на Западе, но который уже дважды разваливал Россию (в 1917 и в 1991 гг.). «Евроремонт» великодержавного шовинизма вновь нужен, чтобы сказать о существовании лишь одной нации-этноса, которая вновь как бы должна доминировать в старой имперскости, но в новой форме «согражданства» под девизом, что «империи создают расово чистые народы, а помеси эти империи разрушают» [119] . Более откровенно и открыто эти идеи пропагандируются от Хомякова и Солженицына и до «либерального империалиста» Чубайса, при этом забывается, что мы имеем дело не с физикой и химией, которые не имеют этнонациональных границ, а с общественными явлениями со своими социально-этническими и культурными многообразиями (по форме и содержанию). И попытки их подогнать под расово-этнические характеристики одной этнонации не приведут к формированию единой нации в России. И самое главное, такие подходы размывают и истинно самобытную этничность, этнонациональность русских.

В последнее время делаются попытки в СМИ, в литературе пренебрегать понятием «россиянин» и активно использовать понятие «русский»: «Русская девушка Елена Исимбаева стала лучшей спортсменкой года», хотя в фамилии и имени явно видно переплетение национальностей и культур «многонационального народа». При этом нет понимания того, что такое однобокое навязывание вызывает отторжение части людей, граждан России от российской идентичности, в том числе и у русских. Реакция русского человека понятна, когда искусственно навязывается европоцентризм. «Мудрость нашего времени состоит в признании за каждой культурой ее права на самостоятельное существование, в отстаивании равенства всех культур» [120] . Но при этом никто не отрицает не только общности культур народов России, но и ведущей роли в нашей духовной общности русского культуроцентризма. Духовное лидерство русской культуры в жизни наших народов естественно, ибо и оно создается исторически творчеством россиян разных национальностей, но это все только в том случае, если не отрицается за каждой культурой «право на самостоятельное существование» и «отстаивается принцип равенства всех культур». При всей общности в культуре всегда есть пласты с «этнодифференцирующими и этноинтегрирующими элементами и структурами» (В.М. Межуев). Отрицание этих элементов разрушает культурную общность народов, их стремление к самостоятельному творчеству и сотворчеству.

Некоторых привлекает хваленая американская теория «плавильного котла», которая, кстати, не менее отвергается сегодня в самих США, чем наша историческая общность «советский народ»! В последние годы американские обществоведы все больше стали отходить от концепции «плавильного котла» и говорить об устойчивости и учете этнических характеристик у многих групп иммигрантов. Термин «этничность» («ethnicity») применяется активно прежде всего на Западе. С. Чешко как настоящий заместитель своего директора заявляет тоже о непознаваемости феномена «этничность» и его «иррациональной» и «сверхсоциальной» субстанции» [121] . Да и человек – отдельная социально-культурная единица, – непознаваема. Мы же это не отрицаем, а стараемся познать. А что познаваемо в этом мире абсолютно? Такие подходы – демагогия, а не наука.

Совершенно справедливо пишет В.К. Егоров, что «в многонациональной же стране, какой продолжает оставаться Россия, неприемлемы и опасны и отмеченные изводы и «благие» на первый взгляд, но чрезвычайно ущербные потуги лишат российский народ этнонационального, многонационального культурного наложения». [122] Корни культур и народов переплетены, а не только ветви сверху.

Люди в процессе социализации, очеловечивания своей первичной природы объединяются в различные общности. Человек – «коллективное животное» и он создает общность: семья, род, племя, этнос-нация, нация-государство, которые, каждая по-своему, характеризуется со свойственной только ей спецификой внутренних зависимостей и связей между людьми в их творческой деятельности.

В результате они совместно обустраивают свою жизнь, материальные и духовные ценности понятных, близких, комплиментарных друг для друга людей данной общности. Одновременно этнос, этнонация – это и совокупность условий жизнедеятельности данной общности.

Родоплеменная, этническая, этнонациональная, социально-политическая общности формируются исторически на основе выработанной системы особенностей этнокультурной деятельности и социальных связей людей данной общности в человеческом сообществе. Этнос, этнонация – это своеобразие групповой социокультурной идентификации. И эти процессы, надо сказать, носят во многом естественно-исторический, объективный характер и развиваются реально во времени и пространстве. Их исследование является одним из главных направлений обществоведческих наук, но этнонациональные общности, как ни одна другая социальная и духовная категория, подвергаются зачастую как гипертрофии, так и ассимиляции и теряют свою социодуховную суть, переходя на рельсы исторической мистификации и мифологизации своей «богоизбранности». Институт самосохранения самобытности и жизнеспособности свойственен для этносов, этнонаций. В познании природы и проявлений этнонационального крайне трудно провести грань между отражением реальных основ, мистификацией и мифологией. Здесь действительно узкая тропинка, где, с одной стороны, высокая стена скальных наростов, накопленных традициями, достижениями и понятиями, а с другой – глубокая пропасть, мифологическая раскрепощенность безответственного духа, который оборачивается жестким догматизмом. Как ни одна другая сфера общества этнонациональное вынуждено пройти по этой тропе, зачастую проваливаясь то в пропасть, то попадая под завалы скал. В этнонациональных проявлениях часто присутствует какой-либо «смутный идеал», целый ворох предрассудков, за которыми действительно трудно докопаться до природы, истинной социальности и духовности этносов, этнонаций.

Да и в исследовании этнонациональных проблем, к сожалению, чаще срабатывает не столько сознание, мышление, сколько подсознание и предрассудок. Это очень хорошо видно в нашей научной и околонаучной литературе, переполненной абстракциями и предрассудками. При диктате мифологий и догматизме, свойственных смутному периоду, важно исследовать реальные процессы, происходящие в сфере этнонациональных отношений. Это не только результат реальных действий, реальных людей, но и их взаимодействия.

Марксизм-ленинизм жестко анализировал объективные начала этнонационального при бесконечной склонности этой сферы к идеализму, мифологии. Можно сказать, что марксизм вернул этнологии предмет исследования, но при этом растерял многие социально-духовные составляющие этнонационального и межнационального развития, сводя однобоко все к социально-классовым проявлениям. Независимо от всяких «измов», по-моему, давно уже должно быть понятно, что этнос, этнонация являются порождением естественного исторического, социально-духовного развития человеческого сообщества (действия и взаимодействия людей, общностей) на различных территориях. Но марксистский догматизм погубил во многом самобытность этнонационального прежде всего в духовной ипостаси. Еще более не оправдана попытка разделить единую этнонациональную общность, формирующуюся веками, на «две нации», как об этом любил говорить В.И. Ленин. Некоторые ученые критикуют мой подход, связанный с утверждением, что Кавказ является локальной цивилизацией [123] . Хотел бы сказать больше: любой этнос, этнонациональная общность как продукт самобытных коллективных связей и взаимосвязей людей данной общности в своих социальных, духовных и иных отношениях формируют из себя «локальную цивилизацию». Вполне возможно даже, что можно было применить именно этот термин вместо «этнонация». Этнонация, по сути, проявление коллективных качеств и есть локальная «этнокультурная цивилизация».

В исследовании этнонаций и этнонациональных отношений надо все-таки совмещать объективистский и цивилизационный подходы. При этом следует отметить, что российские этнонаций в большей степени традиционно привержены к тому, чтобы рассматривать их через призму объективистского, традиционалистского подходов. Если изучить работы Вл. Соловьева и других русских исследователей, то здесь нет дефицита в идеалистических подходах, свойственных, как нас убеждали, в большей степени западной социологии. А далее во многих работах прослеживается диктат объективистских подходов. Достижения и того и другого подходов следует применять в изучении российских этносов-наций. Теория этнонаций позволяет определять специфику данной этнонациональной общности людей, признаки этой общности, исходя из прежде всего исторических реалий духовной и материальной культуры, традиций, языка, территории, ландшафта. Здесь действуют и особые законы самоорганизации и развития. При этом важно, чтобы за признаками общности мы не упускали бы деятельность и творчество самих индивидов, из связей и отношений которых состоят и общности. Не оправдан также подход, когда за индивидуумами не видят их общностей как результата коллективных действий и взаимодействия. Выделить в этом плане этнонациональные признаки общности и легко, и трудно. Легко, если речь идет об общей характеристике этносов-наций. Обычно при этом принято говорить о нациообразующих признаках. Сюда причисляются общность территории, общность языка, общность культуры и общность экономической жизни. Более того, здесь явно не прослеживаются коллективные действия индивидов и их взаимодействие. Следовательно, для конкретных ситуаций и для конкретных этнонаций эти признаки, их соотношение могут проявляться совершенно по-разному. Все они носят достаточно гибкий характер, а не являются раз и навсегда данными (по Сталину). При этом уровень самоутверждения и идентификации для конкретных этнонаций может быть тоже различным, он зависит от специфики самоорганизации общностей. Как пишет В.И. Козлов, «для более устойчивого существования этносы стремятся к созданию своей социально-территориальной организации потестарного (властного) типа в классовом обществе – государстве» [124] . Именно этот уровень я и называю этнонациональным. Кроме того, надо иметь в виду, что степень разработки и привязки к объективным реалиям этнонационального развития отдельных признаков этнонаций может быть тоже различной. Наверное, отсюда и позиции различных ученых, которые преувеличивают роль тех или иных факторов, не всегда рассматривая их в гибкой модели внутренних движений и зависимостей друг от друга. Иными словами, не видят многообразия взаимодействия индивидов и общностей в форме субъект-субъектного и субъект-объектного опосредования. Все это важно рассматривать в комплексе, в динамике. Тут можно подчеркнуть, что и в концепции этногенеза Л.Н. Гумилева определяющими становятся факторы природно-биологические, где жизнедеятельность нации-этноса определяется в большей степени не характером социальных и духовных связей, а воздействием на людей космоса, космических волн, лучей и т. д. [125] Эти моменты тоже должны быть учтены, исследованы, изучены. Пока они являются, скорее всего, великими догадками великого ученого, составляющими абстрактно-логическую сущность этноса.

Теория этнонаций, конечно же, не разработана до конца. Здесь предстоит еще огромная работа. Когда-то была теория этноса, потом теория наций, национального вопроса. Параллельно действовали социокультурная и антропологическая концепции этнонациональных общностей, индивидов, национальностей, а также политическая концепция наций. В их разработке в современных условиях прослеживаются несколько подходов. Один из них – идеалистический, который стремится показать этнос-нацию как идеологему, мифологию. Второй – попытка расчленить теорию этноса, теорию национального вопроса и теорию нации как согражданства, как явления, совершенно самостоятельные, независимые друг от друга, хотя взаимосвязь и взаимозависимость тут очевидна. Их взаимодействие – необходимое условие социальности [126] . Следующий подход – это попытка вообще отказаться от этой «немодной» этнонациональной «клеточки социальной субстанции», сводя все к политической нации, к согражданству.

Ю. Бромлей в свое время писал, что «нет и не было ни племени, на народностей, ни наций, ни национальностей, у которых отсутствовало бы самоназвание». Но при этом, конечно, надо иметь в виду, что самоназвание или собственное имя того или иного народа тоже может быть различным: то, как они себя называют; то, как их другие называют; то, как их назвали исторически; то, как они хотели бы, чтобы их называли, и т. д. В переписи 2002 года, например, в России вновь появились скифы и сарматы, хотя и в единичных экземплярах. Этнонациональные процессы и явления, как известно, носят достаточно устойчивый характер по сравнению даже с политическими общностями-образованиями. Изменить этнонациональную принадлежность гораздо труднее, чем изменить многие другие социальные и политические общностные качества людей, ибо здесь исторически чрезвычайно длительный период формируются общие этнонациональные духовные качества, черты характера, психологии, культуры, понятия родины, родной земли, истории своего народа и многое другое. И эти качества составляют социальные и духовные свойства самой этнонации как исторической общности, которая является результатом действия и взаимодействия людей данной общности в контексте всего процесса человеческой социальности. При этом надо иметь в виду, что этнонациональная общность в условиях города и в условиях деревни это разные по своему содержанию понятия. Городская культура менее идентифицирует себя с этнонациональной культурой, тогда как деревенская культура является непосредственным создателем, механизмом культуры (субстанции) этнонациональной. Границы этнонациональной культуры здесь не только глубже. Различные этнонации в различных социальных, экономических, природно-климатических условиях формируют свои и субкультурные общности, связанные со своими родовыми корнями, традициями и культурой. За ними следуют межэтнические или субэтнические общности, на основе которых исторически формировались крупные этнонации или даже нации-государства. Этот процесс исторический и потому реальный.