Чтение онлайн

Столь же высоко ценил талант врача и другой его современник А. П. Чехов, ему принадлежат такие слова: «Предпочитаю из писателей Толстого, из врачей – Захарьина».

За Г. А. Захарьиным закрепилась заслуженная слава непревзойденного диагноста и доктора, поставившего на ноги многих людей разных сословий.

Г. А. Захарьин говорил о себе словами Суворова: «Ты, брат, тактик, а я – практик». Он всегда ходил в длинном, наглухо застегнутом френче ниже колен, в мягкой некрахмаленной рубашке, потому что крахмальное белье его стесняло. Из-за болезни, постоянно его мучившей, даже летом носил валенки. В таком виде посещал не только неимущих, но и ходил во дворцы к состоятельным больным. Поднимаясь по лестнице, присаживался на каждой междуэтажной площадке на стул, который за ним носили. Г. А. Захарьин абсолютно не выносил шума, и во время его консультаций останавливали даже часы, а клетки с птицами уносили.

Даже богатые больные часто заискивали перед ним, зная его резкий характер и опасаясь его вспышек, сопровождающихся грозным постукиванием огромной палки, с которой он никогда не расставался из-за своей болезни.

Он всегда вел упорную борьбу с антисанитарией. Конечно, условия жизни ремесленников, кустарей, рабочих, ютящихся в лачугах в тесноте и грязи, трудно было как-то улучшить. Но антисанитария царила и в быту московских купцов и чиновников, «толстосумов» и вельмож, которых Г. А. Захарьин «разносил» за это. Вот как описывают современники Г. А. Захарьина купеческий быт того времени: «Еще свежи в памяти антресоли, парадные комнаты и вонючие спальни, тесные детские постели у стен и т. д. Кто не помнит повального обжорства и пьянства, кто не знавал, какие грубые и дикие нравы царили в нашем обществе? Воздух считали за ничто. Чем теплее и духовитее, тем пользительнее, и обыкновенно эта духовитость начиналась с парадного крыльца и заходила до спален, как мест невидимых и посторонними не посещаемых». Г. А. Захарьин с исключительным упорством и настойчивостью объяснял хозяину такой квартиры значение воздуха, света, гигиенического образа жизни.

Если он встречал сопротивление со стороны упрямых пациентов, которые не хотели расставаться со своим старым духовитым бытом, то не соглашался их лечить. Люди повиновались ему, отказывались от своих дурных привычек, изменяли свой быт и на недоуменные вопросы окружающих отвечали: «Это Захарьин запретил». Григорий Антонович говорил, что «без гигиены и профилактики лечебная медицина бессильна. Победоносно спорить с недугами масс может лишь гигиена».

Частенько Г. А. Захарьин ругался в купеческих домах – подчас никакого терпения не было переносить те нелепости, которыми была полна обстановка замоскворецких купцов, и выслушивать больного о его безобразном образе жизни, способствующем возникновению заболевания. Лично знавший Г. А. Захарьина профессор Н. А. Митропольский вспоминал такие эпизоды.

Однажды к Григорию Антоновичу прибыл из Сибири «очень богатый и грубый купец, пустившийся без стеснения рассказывать о своих похождениях, приведших к болезни». Захарьин начал сердиться, наконец, не выдержал: «Ах ты скот, – завопил он, – ты делаешь и делал разные пакости, и о них, как ни в чем не бывало, рассказываешь! Тебя бить за это мало! – и схватился за палку. – Если ты так будешь жить, как жил, – кричал он, наступая на опешившего купца, – то тебя должен каждый бить, да ты и помрешь, если не оставишь своих скверных обычаев. Говорить с тобою противно!» Тем не менее последовал ряд врачебных указаний, и перепуганный пациент поклялся, что исполнит все в точности.

Затем вошла великосветская дама, к которой Захарьин, вдруг преобразившись, обратился на прекрасном французском языке. Он почтительно усадил ее в мягкое кресло, крайне любезно и внимательно расспросил и проводил с величайшей предупредительностью. После чего сказал Митропольскому: «Если б я эту даму встретил как давешнего купца, ведь она пошла бы везде и всюду поносить меня за мою неслыханную грубость, а теперь будет славить мою любезность. А этот скот-купец тоже до гробовой доски не забудет своего визита ко мне и точно исполнит, что ему велено. Будь я с ним вежлив, как с дамой, он ничего не стал бы делать и считал бы, кроме того, меня за дурака».

«Я с Захарьиным немало встречался на консультациях, – отмечал в своих воспоминаниях терапевт В. Д. Шервинский, – и могу только одно сказать, что все те чудачества, о которых рассказывали в связи с посещением Захарьина, мне думается, были в значительной мере преувеличены, а иной раз просто выдуманы».

Он характеризовал профессора Г. А. Захарьина как серьезного, строгого, но вежливого и корректного человека. «Лечение, назначаемое Захарьиным, было глубоко продуманным и необременительным (как это всегда бывает у выдающихся врачей, он лечил легко). Назначал немногие, но хорошо известные ему средства (по нашему убеждению, врач должен лечить, прежде всего, теми препаратами, которые он хорошо «чувствует», а это исключает безграмотность их списка, что, конечно, не противоречит стремлению использовать новые эффективные лекарства). Порой он вовсе ничего не выписывал, зато давал множество советов по гигиене, питанию, укладу жизни и т. д.», – писали известные ученые-медики, профессора В. И. Маколкин и А. В. Недоступ.

Огромное значение в распознавании болезни Г. А. Захарьин придавал опросу больного. Он, по мнению французского клинициста Юшара, наблюдавшего за работой профессора Г. А. Захарьина, поднял опрос больного «до высоты искусства».

Опрос больных – уникальный клинический метод, в основе которого лежит тщательное и всестороннее изучение больного, стремление проникнуть в его жизнь, его психологию. Поэтому беседа с пациентом у Г. А. Захарьина могла продолжаться и час, и два, и дольше.

Г. А. Захарьин считал, что необходимо лечить больного в целом, со всеми присущими ему особенностями, а не болезнь какого-либо органа. «…Наиболее точное изучение тех или иных функциональных нарушений в жизнедеятельности организма возможно на основе хорошо продуманного опроса о всех его переживаниях и жалобах как в момент опроса, так и на прошлых этапах его жизни. С помощью опроса устанавливаются также условия быта и труда больного. Захарьинский метод исследования состоит в тщательном изучении условий и образа жизни больного, его наследственности; он выявляет причины, вызвавшие болезненное состояние. Наряду с этим Г. А. Захарьин уделял место и объективным, а также лабораторным методам исследования (он создал при клинике лабораторию, пользовался услугами бактериологии, разработал оригинальный метод исследования крови), но решительно возражал против сведения обследования больного лишь к техническим методам и сложным физико-химическим способам исследования, в результате чего больной с его переживаниями и жалобами отодвигался на задний план. Врачи, прибегающие к этим методам, иногда, не считаясь с состоянием нервной системы своих больных, по мнению Г. А. Захарьина, руководствуются не гуманными соображениями, а необходимостью отдать дань модным, но не всегда правильным теориям». (Люди русской науки. М., 1963. С. 513.)

Таким образом, лечение, по Г. А. Захарьину, – это комплекс мероприятий, включающий физические методы лечения, гигиену, диетотерапию, климатическое лечение, и лишь потом лекарственное лечение, если это не острое заболевание. Основа исцеления больного, считал ученый, есть изменение окружающей среды, его образа жизни.

Действительный, а не кажущийся только врачебный совет есть лишь тот, – учил Григорий Антонович Захарьин, – который основывается на полном осведомлении об образе жизни, а также о настоящем и прошлом состоянии больного и который включает в себя не только план лечения, но и ознакомление больного с причинами, поддерживающими его болезнь и коренящимися в его образе жизни, на разъяснение больному, что лечение лишь облегчает выход к здоровью, а прочное установление и сохранение последнего невозможны без избежания названных причин, словом, совет заключается в разъяснении больному его индивидуальной гигиены.

Придавая большое значении терапевтическим мероприятиям, Г. А. Захарьин дал научное обоснование лечебного действия минеральных вод, их классификацию и определил показания их применения и противопоказания при различных заболеваниях. После чего в Москве появились бутылки с минеральной водой, рекомендованной оттого или иного недуга. С его легкой руки нашли более широкое использование гидротерапевтические процедуры, введено в практику кумысолечение. Он научно обосновал кровопускание. После большого увлечения кровопусканием, когда один из историков писал: «Наполеон опустошил Францию, а Бруссе (врач – современник Наполеона I) ее обескровил», и Россия следовала в этом отношении за Западом, наступало резкое охлаждение и даже паническое отступление от этого метода. Г. А. Захарьин не поддался таким настроениям, но разработал и четко определил перечень тех заболеваний, когда кровопускание необходимо, а также перечислил все противопоказания.

С 1859 года после возвращения из-за границы, где Г. А. Захарьин близко познакомился с постановкой работы в клиниках и лабораториях таких крупных ученых, как Вирхов, Гоппе-Зейлер, Траубе и других знаменитостей в области медицины, он начал свою преподавательскую деятельность на медицинском факультете Московского университета, Позже, в 1862 году, после избрания директором факультетской терапевтической клиники и назначения профессором, начинается его плодотворная деятельность как клинициста, педагога и научного деятеля. Его первое научное сообщение было опубликовано еще в 1855 году, оно касалось вопроса «Образуется ли в печени сахар?». За эту работу его избрали действительным членом Физико-медицинско-го общества. Уже имелись и напечатанные в «Архиве» Вирхова работы по крови, сделанные в берлинской лаборатории ученого. Они цитировались в учебниках физиологии того времени.

В 1860 году появились статьи Г. А. Захарьина «О редкой форме лейкемии», «О примечательном в диагностическом отношении случае хронической рвоты». В 1886 году он напечатал брошюру «Каломень при гипертрофическом циррозе печени и терапии». Издание моментально разошлось и было переведено на немецкий язык. Скоро вышли второе и третье издания. В третьем и последующем изданиях добавились «Труды клиники». Все лекции Г. А. Захарьина по диагностике и общей терапии были переведены на английский язык, часть – на немецкий и французский. Всего им было опубликовано свыше 40 работ, многие из которых не потеряли своего значения и сейчас.