Чтение онлайн

В 1862 г. возведен в сан архиепископа с поручением окормления русских православных приходов в Великобритании и Ирландии во главе учрежденной 10 октября 1962 г. Сурожской епархии Русской Православной Церкви (РПЦ) в Великобритании. Его проповеди привлекли в лоно Православной Церкви сотни англичан.

На Поместном Соборе РПЦ в июне 1990 года владыка Антоний был предварительно выдвинут в качестве дополнительного кандидата на Патриарший престол; кандидатура была отведена ввиду того, что у предложенного кандидата не было советского гражданства (что было требованием Устава к кандидату в Патриархи). Был председателем счетной комиссии на Соборе, избравшем митрополита Ленинградского Алексия (Ридигера).

Он хорошо известен в России, неоднократно бывал у нас, ездил по разным городам, делился своим опытом духовного наставника, читал проповеди, давал многочисленные интервью. Митрополита Антония Сурожского знают россияне по его книгам, таким как «О встрече», «Человек перед Богом», «Любовь всепобеждающая». И всегда со страниц его книг, написанных просто, ярко, образно, звучит призыв обратиться к самим себе, чтобы расти и совершенствоваться и стать образом Божиим, научиться любить и сострадать своим ближним, особенно если другой нуждается в нашей помощи.

Сострадание – это не плакать вместе, сострадание – это не излияние своих эмоций. Сострадание – это что-то очень трезвое, чтобы человек, который нуждается во мне, который умирает или болеет, или находится в тяжелом состоянии, чтобы он был в центре и не я со своими эмоциями над ним и вокруг него. Очень часто наши эмоции отягощают состояние больного…надо думать, что этому человеку нужно сейчас. Как считал владыка Антоний, сострадание – это не жалость. Это способность сострадать, понести страдание вместе с другим человеком, разделить чью-то муку, чью-то боль. Мы не можем поставить себя наместо другого человека и в полной мере пережить его или ее страдание. Но мы можем дать этой чужой боли пронзить наше сердце, чтобы страдание, которое происходит у нас на глазах, потрясло нас до самых глубин. Но для этого у нас должно быть открытое сердце, сердце, готовое быть уязвленным, раненым. Мы должны сами быть готовы на страдание. Часто мы защищаемся внутренне, только бы не отозвалось сердце, потому что мы не хотим, чтобы через сострадание чужая боль, беда, мука, потрясли нас до изнеможения. Но в то же время нет другого пути, если мы хотим строить человеческие взаимоотношения, которые были бы достойны нас самих и достойны Бога.

Начнем с самих себя – откроем свое сердце и себе и человеку, который страдает… можно просто побыть с ним, хотя от боли разлуки, от горя бывают слезы.

«Мы можем молчать, мы можем внутренне молиться, мы можем увидеть, что нужно человеку, и можем не бояться его страха. Он почувствует, что мы не боимся. И поэтому, возможно, он раскроется нам, и таким образом одиночество его будет меньше, и он будет чувствовать, что в человеке, который рядом с ним, есть место для его горя, и поэтому его горя будет вполовину меньше… я думаю, что все, что мы можем «делать», – это прежде всего, спокойно побыть вместе с человеком».

Что делать, что сказать, когда человек тяжело болеет? Владыка Антоний Сурожский дает такой совет: «Если у меня нет слов, нет знаний, но у меня есть ласка, у меня есть тепло, я этим могу поделиться… если просто пожалеть и приласкать, тогда все сделаешь… надо уметь молчать, побыть, надо раскрыть сердце».

Антоний Сурожский говорил, что «пустая болтовня, пустословие, к которому прибегают и родные, и врачи в том случае когда человек умирает и нет средств, чтобы ему помочь, – это словно ширма, к нему прибегают для своей защиты, чтобы защититься от необходимости быть правдивым, истинным. И если говорить о том, как помочь безнадежно больному, то прежде всего надо принять факт, что мы все умрем. И быть серьезным, и научиться молчать, чтобы спокойно оставаться с этим больным. Больше всего ему помогает способность врача или близкого сесть и побыть с ним: я ничего не могу делать, кроме того, чтобы прийти, сесть и ждать. Что будет, то будет, и то будет на пользу».

«…когда человек серьезно болеет, он нуждается в теплоте хотя бы одного человека, в осознании, что он рядом с тобой, что ты не один переходишь туда. Умирать одному в одиночестве, даже если он находится в коме, очень страшно. Но надо быть осторожным и не вмешиваться своими чувствами, не переливать свои страхи и эмоции. Надо научиться думать… о человеке, который уходит. Держать его за руку, чтобы последнее, что больной будет чувствовать, – это прикосновение руки близкого и его голос. Даже когда человек без сознания, никогда не говорите над ним лишнего, – он все слышит. И когда родные говорят ему, что они его любят, что он жил достойно – это не напрасно – он все слышит и не может ответить».

«Человек, который умирает, глубоко чувствует молитву людей вокруг него – молитва как образ заступничества… «Господи, прими его, и будь с ним!» Можно молиться без слов, лучше не вслух, стоять пред Богом с этим человеком в глубоком молчании, приняв в свое сердце его боль и страдания». Владыка Антоний говорил, что часто люди больше нуждаются в тишине, чем в словах. Но для этого надо научиться не бояться встретиться с чужим горем.

В своей книге «Школа молитвы» Антоний Сурожский делится с нами своим духовным опытом: «Иногда мы молимся о человеке, которого любим и который в чем-то нуждается, а мы не можем ему помочь. Очень часто мы не знаем, что именно нужно, не находим слов для того, чтобы помочь, даже и самому любимому. Иногда мы знаем, что ничего нельзя сделать, кроме как пребывать в молчании, хотя мы готовы жизнь свою отдать, лишь бы только помочь. В таком состоянии духа мы можем обратиться к Богу, все передать Ему и сказать: «Боже, Ты знаешь все, и любовь Твоя совершенна; возьми же эту жизнь в Твою руку, сделай то, что я жажду сделать, но не могу».

…Любовь, которую выражают наши молитвы, не может быть напрасной;…любовь сильнее смерти.

Нам надо всегда помнить слова Антония Сурожского: Самый важный человек на свете – тот, с которым вы общаетесь в данный момент; и самое важное дело в жизни – сейчас сделать для этого человека то, что нужно. Тогда наша жизнь сделается счастливей и радостней, потому что помогая другому, помогаешь себе сам.

Еще в Древнерусском государстве понимали необходимость помощи больным и раненым. Князь Мономах говорил своим подданным: «Не оставляйте больных без помощи». Эту миссию долго выполняли монахи. Так, например, в Троице-Сергиевой лавре была устроена больница, при осаде Москвы поляками в 1611 г. монахи подбирали на полях сражений раненых, приносили в обитель, обеспечивали им уход, давали кров и еду. Началом общественной помощи больным и раненым послужила благотворительная деятельность Федора Михайловича Ртищева, который основал «Кружок ревнителей благочестия». Приюты, организованные им с 1650 г., устраивались по подобию троице-сергиевой больницы. Его дворовые собирали немощных, недужных на улицах и привозили в приют, где люди содержались до полного выздоровления. Хотя Ф. М. Ртищев и был дворецким, окольничим и главой ряда приказов, но предпочитал держаться подальше от царского двора, отличался редкой скромностью, имел сердце доброе и сострадательное. На свои средства он открыл ряд больниц, богаделен, где содержались старики, инвалиды, слепцы, за которыми ухаживали в основном только мужчины.

Официально женщины были допущены к уходу за больными со времени правления Петра I. Так, в 1715 г. указом императора были учреждены воспитательные дома, где предписывалось служить только женщинам, в обязанность которым вменялся уход за больными детьми. Через год в «Уставе воинском» были введены положения, касающиеся участия женщин в помощи раненым: «Рядовые солдаты в поле и кампаниях от великих трудов и работы в болезни часто впадают и при жестоких акциях ранены бывают. Того ради есть потребность построить полевой лазарет в деревне, или городе, или в некоторых палатах. Лазарет возглавляет особый госпитальный инспектор, доктор, священник, лекарь, с доброю полевою аптекой и с некоторыми подмастерьями». Согласно новым правилам нескольким женщинам и одному здоровому солдату полагалось обслуживать 10 больных. Но женский уход в госпиталях сначала ограничивался стиркой и приготовлением пищи.

И, тем не менее, присутствие женщин в обществе солдат считалось бесстыдством, поэтому в 1722 г. Петр I предписывал в госпиталях Петербурга, Котлина, Ревина иметь по одной «старице» с помощницей для присмотра за работницами и бельем. Считалось, что старушка, монахиня или «добрая замужняя жена» могла гарантировать сохранение нравственности.

С 1735 г. «старице» полагалось «упомянутых работниц держать в крепком призрении, чтобы ни единая из них не могла разговаривать с молодыми холостыми лекарями и учениками, так и с больными, или с караульными солдатами или с надзирателями, и накрепко смотреть, чтобы другие женщины в госпиталь не входили».