Чтение онлайн

Я никогда не был за зданием биржи. И не знал, что там нет людей. Нет невест, нет туристов с фотоаппаратами, нет даже дорожных рабочих, которые, казалось, были везде. Там тихие улицы, которые называются линиями. Там университет, ботанический сад, там спокойно и прекрасно. Немного дальше дворец Александра Меншикова.

Как непрост был Александр! Готовый, не задумываясь, отдать жизнь за царя, он же был главным вором в государстве. Выйдя из ниоткуда, он стал незаменимым. Он окружал себя роскошью, как все, кого в детстве обижала судьба. И ему все прощали. Прощали потому, что он умел быть другом и умел работать.

В этом дворце до революции было кадетское училище, где учился Александр Суворов. Потом центральные залы закрыли, а на задворках разместилась военная академия тыла и транспорта. Я пишу это со слов женщины, которая сидела в дальнем зале дворца и была единственной, кто не шипел на меня, увидев фотоаппарат, и не удивлялся моего желания перешагивать через ленточки, чтобы, например, проверить качество матраса на кровати хозяина дворца. Она была чудесной, искренне хотела, чтобы любой, кто вошел в ее зал, узнал хоть малую толику того, что знала она.

Не буду описывать дворец подробно. Кому интересно – посмотрите в Гугле. Я только скажу, что после него можно было оканчивать прогулку.

Это для того, чтобы не расплескать то неуловимое, что связывает всех нас с далекими годами, когда синяя голландская плитка считалась верхом изысканности и ею украшались спальни.

Потом я подошел к каменным сфинксам. Копия одного из них с длинным затейливым хвостом стоит сейчас у меня на письменном столе. У первого реального сфинкса хвост был обломан. На хвост второго я смотреть не стал. Наверное, от отсутствия храбрости. А вдруг и он обломан? Тогда у меня на столе стоит нечто неправдоподобное.

И еще туда приезжали свадьбы. Женихи были немного помятые, а невесты неидеально красивые. Но все мы немного помятые и неидеально красивые. «Фотошоп исправит!» – говорят профи-фотографы. Это всегда звучит оптимистично.

Павловский дворец = Михайловский замок = Инженерный замок.

Александр Первый сбежал их этого мрачного дворца после убийства отца. А Павел сбежал из Зимнего, чтобы быть подальше от порядков своей матери – Екатерины Великой.

В Павловском дворце все странно, мало приспособлено для веселой мирной жизни. Огромные комнаты, огромные портреты царей, огромные окна, огромные лестницы. Там хочется прислониться к стенке и стоять в раздумьях. Когда я был молодой и глупый, то хотел написать смешной роман про реформы Павла и про его нелепые увлечения. Потом понял, что это был глубокий и несчастный человек. С большими странностями, но хотевший многое изменить к лучшему в своей стране.

Однако не получилось. И стоит его дворец-замок, где по ночам гуляет тень убитого Великого магистра Мальтийского ордена со свечой в руке.

А потом настал бесконечный питерский вечер. Для меня немного грустный и волнующий.

В этот вечер с перрона московского вокзала уходил поезд в город моего детства.

Город детства

Я не буду называть этот город. Кто знает меня, тот догадается о каком городе между Москвой и Питером идет речь. Это важно только для меня. А так, это город похож на тысячи других, где нет больших денег. Где было все поделено между 12-ю группировками, которым не было дела до благоустройства.

А сейчас… нет финансирования?.. желания? Или просто некому?

Кому повезло, тот работает от зари до зари. Кому повезло меньше, тот работает за сотни километров от дома. А кто-то сидит дома и смотрит в окно. Как писал Олег Поплаухин – работа есть всегда, но не за всякую платят.

Ладно, я по порядку.

Ночной перрон

Родственники меня не встречали.

Они всегда были небогаты, и автомобиль считался даже не роскошью, а рассматривался где-то на уровне личного самолета или паровоза.

Вот мотоцикл с коляской, помнивший живыми всех большевиков, – это было нормально.

Об этом без страха можно было мечтать, сидя на скамейке в полисаднике.

Я приехал в два ночи. Стоя в тамбуре, я представлял, как романтично покачу свой суперлегкий чемоданчик по ночному перрону. Светит половинка луны, в морозном небе мерцают звезды, качаются фонари, на перроне трещины, на которых стучат колесики.

Поезд остановился, проводница открыла дверь, посмотрела на мои начищенные сапоги, что-то дернула, это что-то лязгнуло, и я пошел вперед и вниз. Вскоре показалась земля, пахнущая креозотом и человеческим теплом.

– Не туда! – крикнула мне проводница, когда я побрел в сторону Питера. – Ты давай вперед, там лесенка и люди.

У забора лежало темное и страшное. Я присмотрелся, понял, что кучей тряпок и битых бутылок меня не испугаешь, и пошел вперед.

Мечты сбываются. Поднявшись по лесенке, я вышел на перрон и покатил свой чемоданчик, который исправно стучал колесами на всех трещинах. Светила луна, сияли звезды, горели фонари, слегка отражавшиеся в глазах сержанта полиции, провожавшего меня из темноты добрым взглядом.

Внутри вокзала громоздилась черная лестница, ведущая к переходу на другую платформу. Это лестницу я помнил и боялся с детства. И вообще, вокзал в этом городе не перестраивался со времен Николая Первого.

На лестнице было людно. Там ходили мужчины и даже одна женщина, за которой увязался привокзальный пес, учуявший что-то съестное в ее чемодане. У выхода в город стояли два охранника. Казалось, что они охраняют город от непрошеных гостей.

Такси

В город можно было выйти только через рамку металлоискателя. Когда я шагнул к двери, рамка оглушительно зазвенела.

– Что делать? – спросил я у заспанного охранника.

– Иди отсюда! – поприветствовал он меня.

– А такси я найду? – спросил я.

– Ищи! – посоветовал он, и я вышел на площадь.

На площади стояли три машины.

– Работаешь? – спросил я у шофера, который с трудом помещался в пространстве между рулем и спинкой сиденья.

– Жду, не видишь, что ли? – сказал он и кивком вежливо послал меня к третьей машине, которая стыдливо пряталась в тени магазинчика.

– Поедем? – спросил я худощавого парня, вышедшего из машины, чтобы помочь поставить чемодан в багажник.

– Сто пятьдесят! – сказал парень, узнав адрес.

– Так это в два раза дороже чем от Пулково до центра Питера! – удивился я.

– Рублей! – сказал парень, и мы поехали.

Андрей

Я намеренно исказил имя водителя. Так, на всякий случай. Мы ехали по странным улицам, напоминавшим мое детство. Только все было хуже. Покосившиеся избы-пятистенки, разбитые дороги, лужи, дома с черными окнами без стекол, сломанные заборы, пятиэтажки, исписанные словами о любви… На одной улице я заметил странную парочку в спортивных штанах и черных кожаных куртках. Казалось, что я снова попал в девяностые годы.