Ко Царьграду, в Греческие земли,Как-то раз отправилась княгиня.И княгиню принял император,Правивший в то время Константин.И, увидев – как она красива,И, услышав – как она разумна,Константин сказал:– Достойна с намиЦарствовать над нашею землей.
4
И, уразумев, чего он хочет,Догадалась Ольга, как слукавить,Только бы царю не даться в рукиИ свою свободу сохранить.«Я – язычница, – ему сказала, —Если хочешь окрестить, согласна;Только сам крести, своей рукою.А иначе вовсе не крещусь».
5
Константин совместно с патриархомВо Христову веру окрестилиЭту хитроумнейшую Ольгу.А потом сказал ей император,Что намерен взять себе в жену.«Как же? – возразила, – ты отец мне…»Улыбнулся Константин с досадой:– Эх, перехитрила ты меня!
6
Мудрая, слукавила княгиня.Но, от Константина увернувшись,Угодила под Господню руку,Под опеку светлую Христа.И, не чаявшая горней власти,Чудного живого обновленья,Ибо иго Господа есть благо,Прозревая, увидала свет.
7
И, как нам поведал Летописец,Ольга предвозвестницей явилась,Ясною денницей перед солнцем,Зорькой христианской перед светом,Первое познанье наше Бога,Нашего с Ним примиренья утро.И была жива – за Русь молилась,И по смерти молится за Русь.
8
И простил ей милосердный Боже,Прегрешений не вменил блаженной,Но, потомков, в слепоте упорных,Не оставил нас без наказанья.Ольгиного сына – Святослава —Взяли на порогах на Днепровских,Вынесли с ладьёю печенеги.Череп князя чашей служит им.
9
И, когда на Русь свалилось горе,Злей какого люди не слыхали,Разве, в баньках заперев, не жгли нас?Разве нас не резали татары?А пылающие вражьи стрелыПод застрехи к нам не залетали?Заступись за грешников, Сын Божий,Отмоли нас у Господней кары.
II. Под Змеиною горой…
Добрынюшке-то матушка говаривала,Да и Никитичу-то матушка наказывала:– Ты не езди-ка далече во чисто поле,На тую гору да сорочинскую,Не топчи-ка младыих змеёнышей,Ты не выручай-ка полонов да русскиих,Не купайся, Добрыня во Пучай-реке,Та Пучай-река очень свирепая,А середняя-то струйка как огонь сечёт!Былина «Добрыня и Змей»
Призвание варягов
Русь глядела на север, на юг и на запад,А с востока текли на неё племена,И наживы, и гари дурманящий запахНа раздолье степном обрывал стремена.В разоренье жила, в стыдобе и позоре,Вечно предана, продана, вечно в беде;И струилось слезами горчайшее гореУ печальных мужей по седой бороде.И коптила быков, да не ведала сыти.Вороваты, продажны и лживы князья;И варягов зело умоляла:– Придите!Нам без власти разумной да честной – нельзя!А варяги, что морем ходили бездомно,Не считая смертей, не пугаясь утрат,Не надеясь на поле, на падшие зёрна,Были сами надёжны, как друг или брат.И дубовым кормилом в ночи шевелили,То звезду расплескав, то луны зачерпнув,И волна, рассечённая, брызг изобильемОсвежала орла деревянного клюв.А под солнцем по борту щитами сияли,И победные копья стояли торчком,И не смели к могучим приблизиться дали,И спешил расступится лесной окоём.И на зов поспешали, суровые, в силе,Потому, что и Киев в крови, и Валдай,Потому, что варягов на Русь пригласили,И зарю распахнули. И крик:– Воладай!Днепр играет по борту лохмотьями пены.И разбиты хазары у стен вековых.А варяги суровы, горды и надменны,И уже презирают холопов своих.
Печали святогора
Шлем в ручей обронил. Меч сменял на топор.А копьём обветшалую кровлю подпёр.Всё на свете проспал, проиграл, прокутил.На Савраску взобрался и вовсе без сил.На коне выезжает седой Святогор.Старику и трава, и деревья – в укор.И выглядывал люд из бревенчатых изб:Мол, и мы погулять да развлечься могли б,Мол, и нам богатырский знаком аппетит.Да и сон богатырский кому повредит?И по что нам такого кормить, ублажать,Если не с чем уда лому двинуть на рать?Хоть и свалит шеренгу, ладонью рубя,Семерых не нанижет, коль нету копья,А поскольку в пропаже высокий шелом,Нечем даже боднуться с нахальным врагом.Где ты половцев страх и ногайцев гроза?И молчит Святогор, и отводит глаза.Стыдно вспомнить, как буйствовал в пьяном поту,Как из пола кухонного выдрал плитуИ под голые крики: «Пожар!.. Караул!..»На соседскую баньку в сердцах зашвырнул.Из хоромов на площадь повытолкав пир,Медовуху бадейкой трёхвёдерной пил.А с женою, ему телесами под стать,Развалил на дубовых подпорах кровать.Догадался, скромняга, на печь перелечь,Покряхтела под ними и рухнула печь.В степь ночную сбежали:– Земля, потерпи! —И под вечер проснулись в объятьях степи.Эй, Савраска, полегче в дозоре ступай,Закраснелся цветами земной каравай.Загудела пчелиной работой заря,Чтобы пасечник борти проведал не зря.А врагов не подпустит суровая мгла,Та, что хмурой чертой по степи пролегла.
«Под Змеиною горой…» (2009)
Под Змеиною горойВ логове змеиномЖили ветер гулевойС непутёвым сыном.То-то страсть у них былаСвязывать, кто волен,И срывать колоколаС белых колоколен.И в размахе чёрных крылПроносились в туче,И когтями каждый рылОгненные кручи.И чернел от сажи гусь,Распростившись с далью,И закашливалась РусьЯдовитой гарью,И глядела на враговС грустной укоризной.…Синева без береговНад моей Отчизной!
Гость
Синева у небес отгостила,Потянулось прощанье на юг.И полапал речушку ЯрилаТак, что хрустнул излучины лук.Крыша крыльями хлопнула, взмыла,К перепёлкам спорхнула на луг.А в разломе жестоком стропилаВетер золотом выстелил вдруг.Что за ветер? Повадкою странен,Постучался в оконный откосЗычно так, будто цепом крестьянинНа подворье молотит овёс.До забытого всеми погостаГул домчался. Расслышали, чай?– Эй, хозяин, заморского гостяНа пороге высоком встречай!И по древней, по дедовской вере,Не промешкав, на первый же стукОтворились скрипучие двери,Вспыхнул свет в очаге и потух.С полки на пол свалилось лукошко.Пёс ощерил косматую пасть.И, метнувшись по горнице, кошкаНа трубу сатаною взвилась.Подан страннику ковшик водицы,Приготовлены ужин, ночлег.Отвечали шагам половицы,Что, казалось, умолкли навек.Печь, что в праздности чревом рассохлась,Как безмужняя баба-вдова,Пепел выдула, битые стёкла,Зажевала сырые дрова.Не иначе порадует хлебомВся в разломах и трещинах печь,Если к речке склонившимся вербамОт потравы хоть струйку сберечь,Если суслик хоть малую горсткуНа кутейный уступит замес,А пчела – поминального воску,А чулан – решето для чудес.Может быть, оживёт и деревня,Если мёртвый задвигался дом,А в саду зашептались деревья,И нырнул журавель за ведром?..Но, по кровлям худым прокатившись,Заглянув за хлева и в амбар,Ветер сделался пасмурней, тише;Дунул, плюнул и в поле пропал!
Монолог Ильи
Довольно спать богатырю,Работы просит силушка.Любую нечисть оборю,Да вот сперва уговорюТвои сучки, дубинушка!И снова смаргиваю щепыКосым ударом топора;Не выдержат стальные крепы —Шеломы посбиваю с репы,Унять кромешников пора.Пущу шаги звенящим лугом,Дубину на плечо взвалив.Под горку, в горку, по яругамПройду тропой, где зверь не пуган,На крик и стон родной земли.Лугами тёмными пройду,Полями невесёлыми,В пути замыслив на ходуДубиной расплескать беду,Стоящую озёрами.По городам, где Змий ПоганыйГлухую поселил беду,По деревенькам бездыханным,По чёрным выжженным полянамС дубиной на плече пройду.И перед лесом, тёмным, хмурым,Стоящим сразу под горой,Чтоб не споткнуться на смех курам,Я помолюсь на дальний Муром,Готовясь к схватке боевой.Не выдаст правая рука,И левая потешится.Уж бить – так бить наверняка!Намну, поганому, бокаРазбойничку… Почешется!
Тоже Божья тварь…
Под ногами ощущая землю,Чуя небеса над головой:«Нет! – кричу склубившемуся Змею, —Понапрасну, зверушка, не вой.Не топчи траву когтистой лапой,Пламенем дубраву не крушиИ девчонок нашенских не лапайВ сумрачной ореховой глуши.Ну, а если учинишь насильеУ слезящейся Плакун-реки,Чёрные пообрываю крылья,Огненные вырву языки.И уже не взвоешь, не залаешь,Но, влача хвостистый свой позор,То-то побежишь, заковыляешь,Уползёшь в ночные бездны гор.И, к пещерному склонившись устью,Как случалось не однажды встарь,Вслед тебе вздохну с наивной грустью:„Тоже жалко, тоже – Божья тварь…“»
Песня Садко
Ильмень-озеро, выпей сушь,Ильмень-озеро, сведай дичь,Разыщи, где свивался уж,Расскажи, где скрывался сыч.Дай мне жаркой грозы настой,На простор впусти кораблиИ русалочьей красотойГубы, губы мне опали.Ильмень-озеро, отвечай,Ильмень-озеро, говори:Или сам не пришёлся, чай?Или скудны мои дары?Или песне моей не рад?Или чёрный пасёшь недуг?Или я для тебя не брат?Или ты для меня не друг?Голова твоя рыбья, Царь,Не сумеет уразуметь,Что Краснава – красна с лица,А душою – черна как смерть.Ты не ведаешь, рыбья кость,Что, заехавший далеко,Я на родине только гость,Новгородский купец Садко.Что отмерены мне шелка,Что отсчитаны мне рубли,Что гуляют, к щеке щека,По морям мои корабли.И не жареного гуся,Не сердитых небес Перун,Прихватил с собою гуслярУдалую седмицу струн.Ильмень-озеро, я спою,Ильмень-озеро, на мотив,На который кладут зарю,Кровли храмов позолотив.