Чтение онлайн

Драматические события последних недель оставили в нем глубокий след. Раш будто прозрел, стал лучше видеть, слышать и понимать, а его мысль утратила недавнюю легковесность. До ночной битвы на борту эллинского корабля, где он попал в плен, он если и размышлял о чем, то о самых простых вешах: о добыче, ради которой устраиваются походы и битвы, о возвращении с победой, о воинской славе, о праве решающего голоса на советах воинов, о встречах с Хельгой… О том, что стояло за битвами ради добычи, он никогда не задумывался. И к чему? Готы — люди действия, всякие фантазии им чужды, неспроста свои альтинги [79] они проводят по ночам, чтобы не занимать светлое время, которое дается им для того, чтобы действовать мечом. Такой образ жизни был прост, удобен и избавлял Раша и его соплеменников от бремени размышлений. Раш жил текущим днем и надеялся на завтрашнюю добычу. А теперь за походами и битвами он видел больше, чем добыча, довольство и слава. Оказалось, что готы не безгрешны: стремясь к добыче, они несли беды людям, не причинившим им зла, а люди эти были ничуть не хуже готов. Они жили по своим законам, так же дорожили свободой и честью, так же ценили в человеке мужество, достоинство и верность. Для Раша настоящим откровением было познание того, что люди, говорящие на разных языках, могут быть друзьями, если они честны, справедливы, ценят свободу и доверяют друг другу. Общаясь с россом и эллином, Раш открыл для себя много такого, что раньше ему и в голову не приходило. Он понял, что война не делает людей лучше и не может быть основой взаимоотношений племен. Меч должен обнажаться не ради добычи или господства над другими людьми, а только ради свободы, жизни и чести — лишь тогда пролитая в битве кровь приносит добрые плоды.

Росс и эллин многому научили Раша. Он познавал новый, необычный в своей привлекательности человеческий мир. Они никогда не давали согласия на то, что считали дурным и бесчестным, не унижали других людей и не стремились встать над ними, зато были щедры на помощь, дружбу и любовь. Чтобы спасти женщин, они вдвоем отправились в сарматскую степь; их не страшили ни расстояния, ни многочисленность врагов. Оба были непревзойденными в битвах бойцами, обладали здравым рассудком и никогда не действовали сгоряча — таким на советах готских старейшин принадлежало бы решающее слово…

Лось легко бежал по степи. Даринка не отставала от Остани, Раш держался сзади. Трава густела, под копытами зачавкало — беглецы достигли болотистых мест. Сплошной стеной потянулись заросли тростника, местами среди них поблескивала вода. Здесь было раздолье птице, рыбе и зверю. В воздухе висели тучи комаров — потревоженные, они во множестве поднимались из травы и набрасывались на людей и коней. Всадники взяли вправо, где было суше, но путь им преградила река. Они поскакали по берегу, а коридор между рекой и болотом продолжал сужаться, образуя западню. Сзади уже показались степняки, они спешили захлопнуть ловушку. В этот раз у них были все основания надеяться на успех.

Останя на скаку вглядывался в речное русло. Неровное течение свидетельствовало о капризности реки. Ширина — не менее пятидесяти сажен. Даже если они успеют переплыть через нее — это не поможет: сарматские луки бьют далеко…

Останя смотрел на реку, а Даринка и Раш смотрели на него: пора переправляться, медлить нельзя! Останя встрепенулся: впереди был брод! Спасительный выход им снова указывали волки!

Все взглянули, куда показал Останя: почти на середине реки цепочкой шли волки — волчица, трое волчат и волк. Именно шли, а не плыли! Появление людей заставило их покинуть укромный угол между рекой и болотом, где у них было логово. Звери знали брод через реку и воспользовались им!

Всадники поспешили вперед. Волки уже приближались к противоположному берегу. Они то шли, то плыли, но уверенно, в одном направлении. Достигнув берега, они скрылись в кустах.

Останя заметил место, где волки вышли на берег, соскочил с коня и принялся искать начало волчьего брода. Раш помогал ему. Потом они сняли обувь, приторочили к седлу и вошли в воду, ведя за собой коней.

У берега дно было вязкое, дальше потвердело, кони перестали увязать. Останя с Лосем шел впереди, за ним Даринка, Раш вел двух лошадей. Останя несколько раз сбивался с мели и терял под ногами дно — тогда он плыл рядом с Лосем, пока снова не находил брод, а Даринка тут же брала правее или левее, где было мельче. Чтобы не сбиваться с брода вслед за Останей, Даринка и Раш выдерживали дистанцию в пять саженей.

Переправа оказалась легкой и скорой. Они поспешили прочь от реки. Проскакав верст пять, они дали коням передышку и с кургана оглядели окрестности. Преследователей не было видно. Удовлетворение от победы над степняками омрачалось отсутствием мудрого эллина и Авды. Расставаясь, Останя и Фалей условились идти дальше врозь и встретиться лишь на росской земле, в Вежине. Искать друг друга в степи, рискуя быть схваченными кочевниками, было неразумно, и все-таки Останя посматривал по сторонам, надеясь где-нибудь заметить Фалея, хотя знал, что эллин вряд ли позволит кому-либо обнаружить себя.

Теперь продвигались медленно: где-то рядом был Данапр, а вместе с ним возросла вероятность встречи как с сарматами, так и готами. В приданапрских землях сосредоточивались два огромных войска, противостоящих друг другу. Степь здесь просматривалась вдоль и поперек. Там, где Останя, Даринка и Раш двигались чуть ли не на ощупь, кочевники знали все тропы. Беглецам рано было торжествовать победу: степняки опять вышли на их след. Разгоряченные скачкой сарматы — их теперь было во много раз больше! — яростно нахлестывали коней, и по их свисту и улюлюканью было очевидно, что они намерены покончить с беглецами без промедления. Казалось, они состязались между собой, кто быстрее настигнет добычу. Степь помогала им, до поры до времени скрывая их в своих складках, и всеми средствами затрудняла беглецам путь — жгучим солнцем, бескрайностью своих просторов, нелегкой проходимостью оврагов и рек…

Беглецы опять отдались во власть коней. Лось, чувствуя беспокойство своего хозяина, высоко выбрасывал вперед стройные ноги, а низенькие степные кони ровно и неутомимо бежали рядом со своим великолепным вожаком. Ручей, оказавшийся на пути, сократил расстояние между преследователями и преследуемыми, но он же и увеличил его, как только степняки начали переправу. Видя, что беглецы опять удалялись от них, сарматы пустили вдогонку десятки стрел, но, к счастью, ни одна не долетела до цели.

Далеко впереди блеснула полоска воды: Данапр! Еще немного, и Сарматия останется за спиной беглецов. Они все-таки преодолели сотни степных верст! Но Данапр не сулил им спасения…

Новое препятствие — размоина в степи, и сарматы опять приблизились к ним, схватились за луки. Стрелы еще не долетали, но звон тетив говорил о том, что конец погони близок. В версте от размоины — молодой лес, последняя надежда беглецов.

Останя хлестнул Лося. Конь обиженно вздрогнул — так хозяин никогда не обращался с ним! — и стремительно понесся к лесу. Даринка и Раш не отставали от него. В этот момент все разглядели впереди частокол копий — не копья будто, а густые всходы хлебных злаков, неторопливо выпрямляющихся после ливневого дождя.

Копья угрожающе наклонили свои металлические острия-колосья, а за ними показалось множество шлемов, лиц, плеч, рук.

Останя резко остановил коня, соображая, что делать. Лось встал на дыбы, а около него поднялся на дыбы конь Даринки. Обостренным слухом Останя уловил голоса впереди и нарастающий вой сзади. В то же мгновенье Раш двинулся к лесу, поднял руку и закричал на своем непонятном наречии. Копья на опушке раздвинулись, образовали просвет, в который устремился Раш. Останя последовал за ним, не разумом, а скорее инстинктом понимая, что этот коридор между копьями — их единственное спасение.

Когда Останя и Даринка достигли леса, копья позади опять сомкнулись, и опять не рассудком, а чувством Останя уяснил, что опасность временно миновала и что барьер, оградивший их от степняков, — это соплеменники Раша…

Проскакав в лесочке десятка два саженей, Останя сдержал коня. Лось шумно дышал, роняя хлопья пены; рядом, склонившись к шее коня, тяжело дышала Даринка: скачка отняла у нее много сил. Раш уже стоял на земле и что-то возбужденно говорил окружающим его людям. Понемногу Останя пришел в себя, обрел ясность мысли. Он соскочил на землю, помог Даринке. В ту же минуту вой и крики слились в одно непередаваемое неистовство битвы. Страшно кричали раненые кони, дико рычали схватившиеся насмерть люди, звенели мечи…