Чтение онлайн

Прискакал конный связной: Раша, Евстафия и Даринку требовали к себе готские вожди. Вызвали также и Хельгу с Улфилой — весть об этом понеслась от костра к костру: назревали тревожные события.

Останя и Даринка опять шли окруженные родичами Раша и их сторонниками. Это шествие возбуждало любопытство готов. Прохожие останавливались, смотрели на род Раша и на россов, ставших в лагере знаменитостями, или шли рядом, предчувствуя события, которые хотелось было увидеть своими глазами.

В ту же сторону, к лесу, направились воины родов Галса и Улфилы. Они всем своим видом показывали, что не потерпят никого, кто станет у них на пути. Но на пути у них никто не становился: встречные уступали им дорогу или приветствовали их. Похоже было, что отсутствие препятствия даже начинало раздражать воинов Улфилы и Галса, явно жаждущих проявить себя. Поэтому, когда они увидели род Раша и присоединившихся к нему воинов из других родов, они нарочито громко и весело заговорили между собой и начали сближаться таким образом, чтобы, соединившись двумя родами, преградить путь роду-сопернику.

Но старейшины предусмотрели возможный конфликт — по их приказу от леса стремительно вытянулись две цепи тяжеловооруженных всадников. Они образовали коридор, внутри которого оказался род Раша, а вне — по обеим сторонам — соперничающие с ним роды.

Только один раз род Раша вынужден был остановиться: когда перед ним встали несколько воинов и среди них — прославленный Зигурд. Все были из нейтральных родов и никак не связаны с Галсом и Улфилой. Они поприветствовали род, но с пути не сошли, давая понять, что хотели бы перекинуться несколькими словами с Рашем и взглянуть на россов.

У родичей Раша не было оснований обострять отношения с герцогом Зигурдом. Скорее, наоборот: дружеское общение с непобедимым воином, подвиги которого воспевал сам Одарих, было полезно роду. Множество готов наблюдали за этой мимолетной встречей. Зигурд — из тех бойцов, о которых слагали легенды. Во всех решающих битвах, когда войско готов стояло перед вражеским войском, Зигурд вызывал на поединок сильнейшего из врагов и насмерть поражал его. Среди готов мало кто решился бы сразиться с Зигурдом, хотя силы и мужества им было не занимать. Во всех походах Зигурда неизменно выбирали герцогом, но он ни разу не был конунгом и не стремился стать им: у конунга немало обязанностей, в том числе хозяйственных, а хозяйственных дел Зигурд не любил: он был прирожденный боец и сторонился всяких будничных хлопот.

Обычно Зигурд со своими воинами находился в авангарде готского войска и первым среди герцогов вступал в сражения со встречными племенами. На минувшем альтинге его не было: он оставался на юго-восточной заставе, прикрывавшей готский лагерь от сарматской конницы. К солдатской жизни Зигурд привык с детства. Он превосходно чувствовал себя среди опасностей — они возбуждали его, придавали его повседневному бытию особый, приподнятый смысл. Война была его жизненной стихией, и если бог войны Донар пожелал бы воплотиться в земном человеке, то это был бы Зигурд. Популярность Зигурда среди готов была огромна. Воины, идущие рядом с ним в битву, готовы были за него в огонь и воду, зная, что он не оставит их в беде. Он был и надежным товарищем, и предусмотрительным, не делающим промахов военачальником.

Как только степняки предложили готам мир и союз и война на востоке прекратилась, Зигурд покинул заставу и отправился на северо-запад, где назревали решающие битвы с россами. Прослышав о могучем россе, одним ударом меча сразившим сарматского предводителя, он решил взглянуть на этого чужака, оказавшегося в готском лагере. В популярности всякого другого сильного бойца он бессознательно усматривал посягательство на свою славу.

Приветствуя родичей Раша, Зигурд интересовался вовсе не ими, а россом и его подругой, о которой распространилась молва как о прекрасной воительнице, достойной стать спутницей самого Донара.

Обменявшись несколькими словами с Рашем, он взглянул на россов. Остане он напомнил Фалея: та же стать, та же ярко выраженная мощь во всем теле, та же достигшая расцвета мужская зрелость.

Во взгляде, который Зигурд бросил на Останю, не было ни тени враждебности, а только любопытство. Он будто спрашивал: «А таков ли ты, как о тебе говорят?» Когда же он увидел Даринку, он забыл об Остане: славянка была прекрасна. Зигурд, казалось, остолбенел, разглядывая ее. Она стояла спокойно, глядя ему в глаза, и лишь когда он шагнул ближе, качнулась к Остане, а Останя заслонил ее собой, стал перед Зигурдом. Взгляд гота столкнулся с твердым взглядом росса и сразу потемнел, стал жестким, как камень…

Все притихли: случилось непредвиденное, в конфликт вмешался Зигурд. У этого великого воина была слабость: он чрезмерно увлекался женщинами и готов был ради них на самые рискованные выходки. Ничто не останавливало его на этом пути. С вдовами и одинокими он не церемонился, с пленными тем более, зато соблюдал известную осторожность с женами соплеменников, чтобы его похождения не очень бросались в глаза. К мужьям-неудачникам он относился по-приятельски, и ему прощалось многое, что никогда не прощалось другим. Любовные похождения по-своему укрепляли его репутацию храбреца…

Теперь чувства Зигурда воспламенила красивая славянка, и все поняли, что события приняли неожиданный оборот…

Останя смотрел в потемневшие глаза гота, и ему казалось, что этими холодными глазами на него смотрит все то зло, которое упорно стремилось уничтожить его и которому он все время противостоял.

Зигурд произнес несколько слов — его приятели заулыбались, но Раш и его родичи молчали.

— Что он сказал?

— Это Зигурд, самый сильный воин готов… — Мова уклонился от ответа.

— Что он сказал?! — Останя чувствовал необходимость оградить себя и Даринку от наглости гота.

— Не связывайся с ним… Он сказал, что наконец-то его ждут приятные удовольствия. Он имел в виду твою жену…

— Переведи ему слово в слово! — потребовал Останя, глядя в темные зрачки Зигурда. — Про тебя говорят, что ты доблестный воин. Может быть, это и так. А у нас говорят, что доблесть несовместима с подлостью. Подлый не может быть доблестным, а ты — подлец!

— По-твоему, смотреть на красивую женщину — подлость?

— Ты держишься так нагло потому, что я — один, а за тобой — войска готов! Я хотел бы увидеть тебя перед росскими дружинами — я вызвал бы тебя на смертельный поединок!

Когда смысл его слов дошел до Зигурда, гот слегка побледнел — это было признаком его сильнейшего гнева, — а руки его спутников потянулись к мечам.

— Зачем же ждать особого случая — ты и сейчас можешь узнать, что такое меч Зигурда!..

— Берегись: боги с тем, кто прав!

Зигурд нехотя отошел в сторону: едва родичи Раша увидели, что дело идет к поединку между Зигурдом и россом, они выхватили из ножен мечи: род отвечал за безопасность россов, и воины рода готовы были изрубить всякого, кто угрожает их подопечным.

Все двинулись дальше — по коридору между рядами всадников, поддерживающих порядок в лагере. Видя, как забеспокоилась Даринка, предчувствуя новые беды, Останя сказал:

— Не бойся. Скоро мы увидим своих, готы не хотят дальнейшей войны с россами.

«А этот… Зигурд?» — хотела было спросить Даринка, но проглотила вопрос и только молча взглянула на Останю. В этот момент она будто заново открыла его для себя. Что он смел и силен, она знала давно, но только сейчас заметила, как он возмужал и посуровел за последние недели непрерывного смертельного риска и напряжения всех ду¬шевных и физических сил; в его красивой, гордо посаженной голове и во всей фигуре было нечто несгибаемое, от него исходила спокойная добрая сила, которая радовала и покоряла ее. Даринка как-то сразу поверила, что все кончится благополучно — так, как сказал он, ее Останек, который и в этом страшном лагере не растерялся, сохранил ясность ума и даже предвидел события.