Чтение онлайн

В том, как легко и быстро собрание заменило одного герцога другим, Останя не без причины усмотрел возможную опасность для себя и Даринки: совет воинов обладал огромной властью и был скор как на поддержку, так и на расправу. Настороженно относясь к россам, он мог вынести решение, последствия которого оказались бы непоправимы.

А тревожиться было отчего: конунг опять заговорил о россах, и в его речи снова прозвучало имя Евстафия.

— Они требуют тебя!.. — предупредил Мова. — Выходи в круг!

Останя шагнул вперед, Даринка последовала за ним.

— Пусть женщина останется на месте, — посоветовал Мова. — Мужчины завистливы…

Но Даринка не осталась. Среди этого огромного сборища мужчин она чувствовала себя в безопасности только рядом с Останей. Даже Раша поблизости не было. Она опасалась, что в такой массе людей ее запросто разлучат с мужем.

Став рядом с ним, она физически ощутила на себе множество взглядов. По рядам готов, как один долгий вздох, пронесся тысячеустый возглас восхищения, в котором тоже таилась опасность для них обоих.

Но вот опять установилась неестественная тишина. Готы ждали, что последует дальше.

Мова тоже выступил вперед, чтобы переводить росскую речь на язык готов.

— Ты сын воеводы Добромила и брат воеводы Ивона?

— Да!

— Кто женщина, стоящая рядом с тобой?

— Моя жена. Мы вступили в брак согласно обычаям нашего племени.

— Как вы оказались вдали от росских земель?

— Сарматы схватили мою жену — я последовал за ними в степь, чтобы освободить ее из плена.

— Почему ты вызвал сарматского вождя на поединок?

— Фаруд мой личный враг. Я считал своим долгом и правом вызвать его!

— Ты проливал кровь готов?

— На эллинском корабле, на который напали готские воины, я обнажил меч, чтобы защитить себя и своих женщин. Разве готские воины на моем месте вели бы себя иначе?

Речь Остани с каждым словом звучала тверже.

— Что ты делал бы, если бы оказался не в сарматской степи, а в войске своего отца или своего брата?

— Не россы ступили на землю готов, а готы ступили на землю россов. Готы жгли росские селения, убивали жителей, уводили в плен молодых людей. Если бы я остался на родине, я обнажил бы меч против любых пришельцев!

Угрожающий гул голосов пронесся вдоль опушки и затих.

— Что побудило тебя возвратить Рашу оружие и свободу?

— В беде люди обязаны помогать друг другу. Я был свободен, но в любую минуту мог стать пленником сарматов, а Раш считался моим пленником. Какой смысл был в том, чтобы губить его? Раш — смелый воин, надежный человек — мы стали друзьями. Или вас удивляет, что росс может дружить с готом? Мы такие же люди, как вы, у нас тоже есть отцы, матери, братья и сестры, мы любим своих жен, дорожим свободой и честью, — разве у вас иначе? Я возвратил Рашу свободу, потому что сам люблю ее! И разве это плохо, что мой недавний враг стал моим другом, так же как бывший враг моего отца и моего брата эллин Фалей стал нашим другом? Люди, говорящие на разных языках, могут обойтись без войны!

Он говорил, а вокруг стояла тишина, неизвестно что таящая. Скорее чувством, чем разумом Останя понял, почему готы устраивают свои собрания ночью. В темноте не видно выражения лиц и внешних отличий говорящего, зато ничто не мешает видеть смысл речей каждого! Готы молчали, потому что слышали нечто исключительное в своем роде: можно обойтись без войны! Это звучало ошеломляюще необычно, опрокидывало привычные представления о том, что война — необходимость, источник богатства племени, что без войны существование готов лишалось смысла: готы родятся и мужают на войне, война несет им победы над другими племенами и на войне раскрывается могучий готский дух… А росс, одним ударом сокрушивший сильнейшего из сарматских воинов, утверждал, что люди могут обойтись без войны!..

Останя замолчал, и с минуту на опушке леса стояла тишина. Потом кто-то спросил:

— Почему же россы воюют с готами и не уводят свои дружины назад?!

— Россы взялись за оружие, чтобы защитить себя, но они вложат мечи в ножны, если готы сделают то же!

После него говорили старейшины. Они предложили прекратить войну с россами, обменяться с ними пленными, заключить с ними союз…

В ответ на их предложения загудели голоса, заколыхались копья, но в отклике воинов не было ни решительного одобрения, ни протеста. Готы размышляли над предложениями вождей, и последнее слово еще не было сказано.

В таком случае право принять окончательное решение предоставлялось совету готских старейшин, которые соберутся в первой половине следующего дня.

Загремели фанфары, тысячи рук вскинули вверх мечи и копья, и от одного общего возгласа вздрогнула ночь.

Останя и Даринка всем телом ощутили эту страшную силу готских воинов, собранных в один кулак, — такие могли потеснить сарматов… Но в глубине души у обоих уже крепла гордая мысль: готы столкнулись с россами и признали в них несгибаемую силу! От этой мысли они почувствовали себя увереннее среди готов: где-то на северо-западе от готского лагеря, за Данапром, грозно стояли росские дружины, способные перемолоть готскую силу, а они двое достойно представляли здесь своих соплеменников!

Альтинг кончился, воины разошлись быстрее, чем сходились сюда. На месте остались россы, Раш, его родичи и Мова. Конунг, проходя мимо, несколько минут разговаривал с Рашем.

— Родичи Раша отвечают за вашу жизнь перед собранием воинов, — пояснил Мова. — Если с вами что случится, они понесут суровое наказание. Ваша судьба и судьба россов, оказавшихся в готском плену, решится завтра.

К костру Останя, Даринка и Раш возвращались в окружении родичей Раша: люди Галса и Улфилы не дремали, ночью могло случиться всякое.

Но остаток ночи прошел без происшествий.

Завернувшись в плащи, Останя и Даринка уснули сбоку костра. Проснулись они, когда солнце было уже высоко в небе. Женщины давно встали, а мужчины еще подремывали: утро после альтинга приравнивалось к празднику, когда воины могли выспаться, набраться сил для дневных дел.

Весть о готовящемся обмене пленными уже облетела все уголки гигантского лагеря. В самом обмене ничего особенного не было — необычны были только его размеры: предстояло обменять тысячи людей. Роды, готовясь выкупить своих сородичей, заботились о замене им — из числа пленных врагов. Мужчина обменивался на мужчину, женщина на женщину, дети на детей. Правда, это соответствие соблюдалось не строго — на практике обе стороны нередко договаривались о различных комбинациях обмена. Дороже всего ценились сильные мужчины и здоровые молодые женщины. Если одна из сторон находила обмен неравным, то другая в дополнение к людям давала какие-нибудь товары и скот. Если у рода своих пленных не было, он занимал их или покупал у другого рода, чтобы потом обменять на своих родичей. Захудалый род не всегда мог выкупить своих людей, зато у богатого, сильного рода такая возможность была всегда. Но готы редко прибегали к обмену пленными на договорных началах. Чаще они предпочитали действовать мечом: захватывали как можно больше пленных и вынуждали противника к безоговорочному обмену.

Однако в этот раз к обмену вынудили их самих — подобного случая не помнил и великий Одарих: россы наглухо заперли пути в северные степи. Готы всюду натыкались на сильные росские заставы. В готский плен теперь попадали единицы, россы же угоняли в свой тыл немало готских женщин и детей, а в стычках захватывали и готских воинов. Готам не оставалось ничего другого, как обменяться пленными на договорных началах…

Днем стали лучше видны гигантские размеры готского лагеря. Вся степь от края до края была покрыта людьми, повозками, скотом. Лагерь перекидывался через Данапр и уходил в заданапрские дали. Шли пешие, сновали конные, резвились подростки, всюду кучками собирались мужчины и женщины, обсуждая последние новости. На первый взгляд все здесь представлялось хаотичным, в действительности же было подчинено единой воле — совету воинов. Хотя решение об обмене пленными еще не было утверждено вождями, лагерь готовился к обмену.