Чтение онлайн

— О чём мы говорили? — едва орудовала она разбухшим языком.

— О погоде, — задорно пошутила Евгения. Между подростками моментально растаяло напряжение, они зашагали по дороге, общаясь на самые непринуждённые темы. Сашу не покидало чувство дежавю.

***

Стоял знойный, необычайно жаркий для местного климата день. За несколько часов палящие солнечные лучи успели глубоко иссушить землю, из-за чего в почве образовались многочисленные трещины; листья на деревьях, особенно очень раскидистых и высоких, поникли и завяли; воздух плавился, словно над костром; пузырилась и вскипала подошва на ботинках нескольких смельчаков, что решили выйти на улицу: одним из таких храбрецов был мальчишка пятнадцати лет, что шёл по Большой дороге в противоположенную от столицы сторону. В подростке не наблюдалось ничего необычного: среднего роста, полный, с конопатым лицом и светло-русыми волосами. Единственное, что в нём казалось подозрительным, — то, что каждую минуту он нервозно оглядывался, то ускорял, то замедлял шаг, то вовсе начинал вилять из стороны в сторону, и в глазах его постоянно читалось сильное волнение, поэтому вывод, что юношу было, в чём подозревать, напрашивался сам собой. Явно на душе у этого маленького странника неспокойно, иначе зачем таиться? В общем, конспирации никакой. Ещё триста метров вдоль редких особняков, несколько обманных петель и крюков около одного из участков с огромным садом у ограды (юноша не удержался и сорвал фрукт с ближайшей яблони), и парень смог позволить себе спуститься в лесную чащу и скрыться между деревьями, что он сделал с явным облегчением. Мальчик привалился спиной к стволу, вытащил из кармана яблоко, обтёр рукавом и яростно откусил почти половину, пытаясь успокоиться. Казалось бы, сколько раз он уже проделывал этот трюк, а никак не может привыкнуть к внутреннему напряжению, похожему на туго скрученную спираль: как только выходишь из дома, сразу кажется, что все на тебя смотрят, что все знают, что всем под силу с лёгкостью проникнуть в твою голову или, на худой конец, прочитать мысли, написанные на твоём лбу. Но нет, благодаря то ли безлюдным в такую погоду улицам (а собрания всегда назначались либо в палящую жару, либо в проливной дождь), то ли его собственной выдержке и умению держать себя в руках, не показывая свои эмоции, с ним ещё никаких казусов не случалось. Порой, например, сейчас, на мальчика нападали страх и неуверенность в своих силах: если уже на данном этапе он боится до дрожи и вынужденного заедания стресса, то что же будет потом, когда придёт время? Справится ли он? Достоин ли? Но успокоение тоже приходило быстро и внезапно: если не он, то кто? Ведь не он же сам напросился под крыло ПаПе, нет, учитель его выбрал, как и всех остальных, сильных, смелых, уверенных в своём решении молодых людей. Значит, достоин, значит, он рАвен и рОвен и сможет. Подросток глубоко вздохнул и, выпячивая вперёд грудь и выпрямляя осанку, после чего собрался выбросить огрызок — всё, что осталось от яблока, — но передумал и положил во внутренний карман жилета — душного, но полезного. Мальчишка отлип от могучего дуба и пошёл дальше, старательно огибая сухие ветки и прочие потенциальные источники звука. Посмотрел на небо — почти полдень. Мама думает, её сын решил погулять с друзьями (если не углубляться в детали, так оно и есть), и предупреждена, что его не стоит ждать до самого обеда. Итак, время ещё есть, но не очень много — слишком долго он лисой петлял, путая следы. Наверняка все уже давно собрались. Наконец-то мальчик на месте — это маленькая, вряд ли площадью больше десятка метров, поляна, ничем не примечательная, пустая, даже земляника не растёт. Юноша торопливо огляделся, вытягивая короткую шею, и пригнулся к земле. Неожиданно с берёзы сорвалась птица, похожая на ястреба, и с криками полетела прочь, как будто специально отвлекая на себя внимание наблюдающего рассказчика. Когда он снова повернулся к полянке, мальчишки и след простыл.

Витя, а это был именно он, медленно продвигался по узкому коридору, проходя и светлые участки под фонарями, и тёмные, где особенно чувствовалась затхлость воздуха и безысходность, которая возникает абсолютно у всех людей вдали от солнечных ласковых лучей. Но только не у Витьки. Он намеренно в самых узких и лишённых света промежутках, вслушивался в шуршание осыпающегося низкого потолка, изредка стряхивая пыль с волос, и ощущал приятную дрожь по всему телу. Покинуть зону комфорта — не каждому под силу, и мальчик казался себе способным на что-то и особенным, даже избранным, если мог простоять в кромешной тьме, которую остальные старались побыстрее проскочить. Но достаточно геройства, нужно ещё успеть попасть на сбор, послушать новости и вернуться вовремя домой. Мальчишка тихо вздохнул — хотел бы он тоже стать таким полезным, приходить на встречи с новой информацией, как Женька, но пока что ему отведена лишь роль немого слушателя. Ничего, умение внимать и запоминать тоже пригодится, обязательно пригодится, например, в будущем его будут знать как известного летописца. Впереди показался особо яркий источник света, и юноша поспешил в ту сторону, предвкушая чувство значимости и единства со всеми… Неожиданно, прямо у самих дверей на входе в зал, земля ушла у мальчика из-под ног: он завис в воздухе, дёргая коленями и вырываясь из крепкой хватки двух высоких парней стражников, что держали его за локти.

— Кто таков? — донёсся строгий голос из-за топорной маски, что скрывала лицо.

— Виктор… Глотов, — растерялся мальчишка.

— Точно? Как-то неуверенно, — придирчиво сказал второй охранник. — Надо бы к ПаПе отвести, на дознание.

— Ребята, вы что? — по-настоящему испугался юноша, ещё яростнее вырываясь, — неужели меня не узнаёте? Это же я, Витька! Артём, Дарий, это же вы, да?

— Не знаем никакого Витьку, — отрезал первый. — Ты шпион, признавайся!

— Нет, я же член клуба! — задохнулся мальчик. — Вы же видели меня на одной из встреч, помните? Вы оба!

— Допустим, но если ты не шпион, то какой пароль? — сурово спросил стражник справа, предположительно Дарий.

— Я… не помню, — пролепетал бедняга, тщетно пытаясь отыскать в своей голове что-то хотя бы отдалённо похожее на слово-ключ. Парень почти омылся холодным потом, осознавая, что теперь накликал настоящие неприятности. «Голова моя порожняя…» — звенела единственная, отчего-то писклявая мысль. Вдруг маски охранников задребезжали от дружного глупого хохота.

— Так это была шутка? — пробормотал мальчишка, снова крепко стоявший на земле.

— Конечно, ха-ха! Как же легко тебя провести, ха-ха-ха! А расскажешь кому — ябедой будешь, — наклонился к уху юноши Артём, и Виктор вынужденно сглотнул обиду.

— А никому и не нужно рассказывать. Все, кто должен, всё сами увидели, — невозмутимо сказал незаметно вышедший из залы полный и на вид добродушный мужчина. Смех моментально притих. — Что же вы не смеётесь? — продолжал он спокойным, поощряющим тоном. — Мы на собрании страшные вещи обсуждаем, новые ужасные подробности узнаём, даже у самых стойких нервы не выдержат. Слушаю я эту жуть, голова на две половины раскалывается, и вдруг слышу — веселится кто-то, и решил устроить себе небольшую разрядку, напряжение снять, дай, думаю, посмотрю, что же там такого весёлого творится? И любопытство потешу, и развлекусь. Отчего же вы больше не смеётесь? Неужели я настолько плохо выгляжу?

— Нет, — осторожно ответил Дарий, но, увидев всепрощающее выражение в глазах ПаПе, сделал ту же ошибку, которую допускали и многие другие — поверил. — Хотя на самом деле, неважно, — и растянул губы в бессмысленной улыбке, поддержав шутливый настрой учителя.

— А теперь подумай, как я могу выглядеть хоть относительно хорошо, — лицо мужчины вмиг посуровело, такие мягкие ещё секунду назад глаза блеснули сталью, — если мои подопечные во время серьёзнейших переговоров позволяют себе вольности и глупые шутки? Более того, вы не просто лишаете себя шанса узнать о постоянно меняющейся ситуации из первых уст — вы отбираете этот шанс у своего товарища, опоздавшего, что я, кстати, тоже не одобряю, — и бросил строгий взгляд в сторону Витьки, — потому что не люблю неорганизованность, но ему, в отличие от вас, хотя бы стыдно за проступок. Я не представляю, как мы подготовимся с такой хромающей дисциплиной. А если бы, в конце концов, в то время как вы дурачились, здесь присутствовала бы настоящая опасность, например, профессиональный шпион, от которых вы сами вызвались нас оберегать? А?

От подобного напора оба великана повесили головы, сцепили руки в замочек, ковыряя почву носком сапога, и едва не шмыгали носом.

— Очень надеюсь, этого больше не повторится, — хмуро закончил ПаПе, — я не даю вторых шансов.

— Мы обещаем, — проревел громила с высоты своего двухметрового роста. — Простите нас.

— Видите, как легко всегда прийти к компромиссу, — мгновенно смягчился тот, — я сделал замечание, вы поняли и, надеюсь, усвоили. Можете остаться караульными, если считаете, что справитесь с этим заданием.

Парни благодарно закивали и, с двойным усердием отдав честь («Это уже лишнее, не рабовладелец же я», — поморщился мужчина), встали по краям ворот, закаменев.

— Виктор, — мальчик подпрыгнул, услышав своё имя и подобострастно глядя на учителя, — пойдём в зал.

Стражники раскрыли двери ещё шире, как будто внутрь готовилась пройти целая толпа. Юноша семенил за мужчиной. В помещении оказалось очень светло — множество старых ржавых фонарей развешано по трём бугристым глиняным стенам. Вместо четвёртой красовалось нагромождение булыжников и разного сора толщиной примерно в десяток метров, скреплённое для надёжности каким-то раствором серо-бурого цвета. Комната была вытянутой и очень большой, из мебели здесь находились только несколько абсолютно разных по цвету, размеру, форме и новизне и стилю столов, около каждого из которых столпились подростки и тихонько что-то обсуждали, Вите даже показалось, что в самом углу он заметил пару знакомых лиц, но, что удивительно, Юры не было видно, вероятно, опять забыл или поленился; кроме того, посередине залы располагалось овальное возвышение, которое использовали, как сцену, и именно туда сейчас направлялись двое только что вошедших. Мальчишка захотел обратить на себя внимание куратора.

— Павел Петрович, пожалуйста, простите меня за опоздание, я… — молчание. Глотов попытался снова. — Вам не обязательно было так строго отчитывать тех ребят, они же не со зла… — начал он смиренно.

— Мальчик мой, фальшивая забота о своих обидчиках хуже искренней недоброжелательности.

Парень покраснел и, опозоренный, опустил глаза в пол. Почувствовал, как тёплая широкая рука потрепала его по волосам и радостно встрепенулся.

— Больше так не делай, — предупредил его мужчина, — а теперь иди к товарищам.

Виктор кивнул и подбежал к дальней столешнице, которую недавно утилизировал местный ресторан из-за того, что на лаковом покрытии образовались маленькие трещинки. А соседняя длинная почти новая стойка была сворована Дарием из одного разоряющегося бара («От него не убудет», — оправдался он тогда), в общем, всё это помещение детям и подросткам пришлось обустраивать сами, но никто не жаловался, наоборот, благодаря этому теперь казалось, что зала насквозь пропиталась юными обитателями, стала их местом.

— Ребята, когда начнётся речь и выступления? — подлетел к приятелям мальчик.

— Ты, как всегда опоздал, — со скучающим видом ответила Евгения, лениво отпивая воду из старого гранёного стакана.

— Почему? — не понял Глотов. — Я же пришёл как раз к полудню, может, немного позже… — он осёкся, когда Дима показал ему наручные часы.

— Десять минут второго, — певуче озвучила Женька.

— Нет, не правда! — вытаращил глаза парень. — Я же следил за временем.

— Это я слежу за временем, — хмуро поправила бестолкового друга девушка, — всегда прихожу немного заранее. А ты так и не научился ориентироваться по солнцу и звёздам, сколько раз повторять, летом другие мерки, нежели зимой!