Чтение онлайн

В любом случае Джонни никогда ни с кем не ругался. Я наблюдал за ним, пока он рос. Он был тихим ребенком, пока ему не исполнилось четырнадцать или пятнадцать лет. Вот тогда его и исключили. Он отказывался глотать то дерьмо, которым его пичкали. Он всегда говорил то, что думал, информируя напрямую: «Если вы не принимаете меня таким, какой я есть, то не принимайте меня вообще!»

Таким Джонни является и сегодня.

Если вам когда-либо доводилось видеть огромные строительные инженерные приспособления, то вы имеете представление о том, чем именно я управлял. Джонни помогал мне в работе, направляя кран так, чтобы я ни во что не врезался. Он справлялся с поставленной задачей на все сто. Однажды ему довелось работать на поле орошения. Работа заключалась в уничтожении крыс, а также в том, чтобы удерживать их подальше от кабины.

Мы управляли огромным драглайном [18] с ковшом. Он выглядит как кран, только управление в нем осуществляется ногами. Кабина такого драглайна больше, чем дом. Как только я выполнял маневр и выбрасывал ковш, Джонни направлял меня и контролировал одновременное снижение экскаватора. У меня есть фотография Джонни на крыше драглайна. Он умел управлять этой махиной не хуже меня.

Как-то раз пришлось нам выгребать отстойник. На первый взгляд он был похож на обычное поле, но чем глубже мы копали, тем больше убеждались, что внизу все кишит крысами. Они выбегали буквально толпами. У Джонни как у рукоятчика была задача отпугивать их. Он орудовал огромным острым крючком. Мы выбрасывали ковш, и в этот момент крысы начинали взбираться по тросу на вершину крана. А пока мы спускали ковш и копали почву, крысы бегали вдоль троса. Джонни их отпугивал, отгонял, уничтожал – делал все, чтобы они не взбежали по крану и не напали на меня. Если бы это произошло, они бы меня просто сожрали, поскольку мои руки и ноги были заняты управлением, и я не смог бы от них отбиться. Работенка была адская, но пока Джонни был на каникулах, он хотел подработать, ведь тех карманных денег, которые мы ему давали, не хватало, потому что ему было важно покупать записи. Поэтому я обеспечил ему подработку на тот период, когда он делал перерывы в учебе. Когда я управлял машиной, а Джонни был моим рукоятчиком, то часто бывало так, что я говорил ему: «Я пошел в туалет. Давай, вперед, управляй!»

Суть в том, что ноги на педалях удерживают ковш. Впереди шесть рычагов, вы пользуетесь локтями и вообще всем телом.

Я грузил ковш, после чего запихивал сына в кабину и оставлял его наедине с машиной. Он кричал: «Папа, папа, я тут погибну!»

Когда вы управляете таким краном, ваши мышцы постоянно напряжены. Икры становятся «железными», как у лошади. Джонни тогда было только четырнадцать лет.

«Папа, я сейчас сдохну от боли! Черт возьми! Мои мышцы!»

Но я просто пинал его ботинком по ноге. «Хватит ныть! – приговаривал я. – Давай, рули!» И пинал его, пока он не начинал управлять. Так Джонни всему и учился. Однажды у нас был случай, когда один парень схлопотал сердечный приступ во время аналогичной работы, но на другом кране. Он думал, что у него несварение желудка, но я знал, что это был инфаркт. Мы усадили его в столовой. Джонни был со мной, и я сказал ему, чтобы он пошел и поработал за парня на его машине.

«Но пап, я никогда…»

Я его не слушал. Я закрыл дверь и завел двигатель. Именно так я выработал в Джонни тот подход и к жизни, и к музыке, которым он сегодня известен.

Будучи очень смышленным, он поступил на учебу в колледж «Кингсуй», как и Сид В и шее.

Но Сид был другим. Ему не хватало внимания, и ради этого внимания он был готов абсолютно на все. Посреди занятия он мог внезапно полоснуть себя чем-нибудь острым, вам пришлось бы отвлечься от всего остального и посмотреть на него, на Сида, который ни петь, ни играть, ни делать что-либо еще не умел.

Сид и Джон учились вместе, но Сид откровенно хромал в учебе.

Сид казался открытым, но очень уязвимым. Причиной тому было воистину мазохистское детство. В подростковом возрасте я была такая же, отрешенная от мира. Чаще всего молодые люди типа Сида неспособны противостоять взрослым, которые агрессивно ими манипулируют, и если ты остаешься в подвешенном состоянии из-за своей уязвимости и подверженности манипуляциям, это ведет тебя к саморазрушению.

Одежда и стиль всегда имели значение, даже если Джонни носил эту одежду немного иначе, чем остальные. Например, он ходил в школу с длинными волосами, однако учителя были категорически против этого: они были словно типичные сержанты-майоры, без конца отдававшие распоряжения, что и кому носить. Когда Джонни был маленьким, он носил в школу форменный блейзер [19] , который ему очень не нравился. Позже, когда он уже стал известным, я и жена купили ему прекрасный костюм, в том числе рубашку с кружевом. Он сказал: «Мама, папа, так красиво, спасибо!» После этого он отправился наверх, чтобы надеть костюм, а когда спустился, мы увидели, что он порезал его от и до. Мы потратили целое состояние на этот наряд, а он просто срезал рукава с рубашки – все было порвано в клочья. Джонни выглядел как пугало. Он спросил: «Ну как? Что скажете?» Ручаюсь, что на тот момент, если бы у нас в полу была дыра, я бы провалился туда к чертям собачьим.

Панк-движение со всей его рваниной и булавками, если его обозначать как творческое направление, родилось на улице. Представители движения на самом деле привыкли проявлять творческий подход ко всему, что было им доступно. Эти люди не стремились быть элегантными, они пошли в совершенно ином направлении. Если бы вы отрезали один рукав совершенно нового костюма с кружевной рубашкой, разорванной на кусочки, и при этом какая-нибудь собака еще и жевала бы эту рубашку целую неделю, это было бы модно и круто, а вовсе не стремно.

Я считаю себя рабочим классом. И да, мы – ленивые ублюдки, бездарные, абсолютно пассивные, и никогда не примем ответственности за собственную жизнь. Поэтому мы всегда будем подавлены, и, как мне кажется, нам это страдание только в кайф. Нам нравится, когда нами командуют и ведут за собой, словно баранов на убой. Я не принимал британскую систему государственных школ, страстно желая понять, какого черта я не могу учиться там, где хочу, только потому что у меня нет денег, а у кого-то они есть.

И хотя у выпускников школ есть чувство превосходства, а ученики старших классов имеют все необходимые связи, после того, как они оканчивают школу, они паразитируют на населении. Их друзей вы не найдете среди рабочего класса. Такая же история и внутри самого рабочего класса. Если вы добились каких-либо успехов в работе, ваши ближайшие соседи или ваши лучшие друзья мгновенно отвернутся и возненавидят вас. «Вы уже не рабочий класс!» Как только вы становитесь успешным, вас более не причисляют к нему.

Пока я был маленьким мальчиком, это меня изрядно беспокоило. «О, Боже, я обречен, я остался без классовой принадлежности!» Сегодня мне по барабану, что они думают. Я всегда причислял и причисляю себя к рабочему классу, хотя рабочий класс меня к себе не причисляет. Вот так сложились звезды. В школе ситуация была аналогичной. Если вдруг ты прочел какую-либо книгу, да еще вдруг понял, что в ней написано, то тебя моментально начинали считать снобом и зазнайкой. Отлично, я готов принять оба ярлыка, если вам так удобно. Я думаю, что быть чуть умнее – куда лучше, чем быть пивным алкашом, жизнью которого, как жизнью барана, всегда кто-то управляет.

В четырнадцать лет музыка приобрела для меня огромное значение. Я начал покупать записи, и это было для меня самым забавным делом – никуда не ходить, а просто сидеть дома и проигрывать треки для себя. У меня никогда не было желания стать музыкантом.

Я и сегодня не музыкант и рад этому. Я – шумный структуралист. Если я пошумел и через некоторое время повторил этот шум, то да, вот моя музыка.

Я не думаю, что вам надо забивать себе голову музыкальной теорией, если вы не играете в классическом оркестре. Я начал слушать классическую музыку гораздо позже, когда мое сознание сформировалось в слегка более позитивную сторону. Но мое детское сознание классику не воспринимало.