Чтение онлайн

Тогда я объяснил ему: «Ну да, ножи, но вы разве не видите, что никто не ранен?»

Он рассказывал, что ранее были прецеденты с поножовщиной. Но пока я был учителем, ничего подобного не происходило.

А затем состоялось увольнение. На самом деле это было даже хуже, чем увольнение. Меня хотели отправить в образовательное учреждение, где мне дали бы мастер-класс, как правильно учить детей и как учитель должен себя вести. Я счел это оскорблением. Если вы имеете дело с детьми, вы должны интуитивно понимать, что происходит, в противном случае вы не признаете их личность. Я все еще чувствую, что мог бы стать учителем, потому как работа по дереву мне удавалась, и кроме того, я учил детей картографии. Зеленые волосы усугубили ситуацию, либо родители жаловались, что я странный, а может, могу сотворить с детьми что-нибудь плохое. Но родители так и не поняли, что дети любили меня именно за оригинальность и зеленые волосы. Я обнаружил, что дети дисциплинируют себя, если их интересы и хобби поддерживают. Если вы слишком прессуете детей, то будьте уверены, что в будущем у вас вырастут извращенцы.

Но вернемся к сквоттеру. По всему району располагались чудесные григорианские дома-террасы, где проживали представители высшего сословия. Соседи нас ненавидели до пены изо рта. Другие сквоттеры тоже нас ненавидели из-за того, как мы выглядели – коротко стриженые волосы и старые костюмы – вот когда Сид начал увлекаться модой. Я подарил ему его первую приличную стрижку в стиле панк. Мы просто выстригали волосы как попало, ведь наша задача была не в том, чтобы постричься стильно, а в том, чтобы все это выглядело как можно более хаотично.

Сид и я часто тусили с ожогами от сигарет. В основном, это был я. Не знаю, что именно на меня нашло. Наверное, незащищенность. Я узнал об этом из фильма Майкла Кейна, где его мучают сигаретами. Я думал, что ничего болезненного в этом нет. Я вполне смогу с этим справиться.

Единственное, если затушить окурок у вены, будет немного больно. У меня были шрамы по всей руке. Остановился я лишь тогда, когда шрамы дошли до уровня плеча. Все это такая чушь, начатая из жалости к себе.

Я не искал внимания. Есть куда более интересные вещи, чтобы заполучить это внимание.

Я привык играть на станциях метро с Сидом на акустической гитаре. Мы постоянно пели песню Элиса Купера «I love the dead» [23] . Мы пели одну и ту же песню снова и снова, Сид не умел играть на гитаре, а я – на скрипке, но нам было очень весело. Вместе мы делали тонны таких вещей. В то время пение в переходах было распространено, но в основном можно было услышать ребят, исполняющих песни Донована. Люди иногда бросали нам два шиллинга, чтобы заставить нас замолчать: «Все, хватит, мы наслушались, у вас есть другая песня?» «Поезд опоздал, и вы все полчаса играете одно и то же. Пожалуй, я вас сейчас прибью!» Песня «I love the dead» – одна из наших любимых. Еще мы пели «I don t love the dead». А еще была другая под названием «Я оставил свое сердце в Сан-Франциско», однако мы эту песню пели типа «Я оставил свое сердце на дурацком Диско!» Песня, собственно, из этих слов и состояла.

Все это смешно.

Я только недавно читал о дискотеках в Англии, и один умник написал, что панк зародился на танцполе.

Автор писал, что был такой клуб «Лейси Лейди» в Илфор, и вспомнил, как видел на танцполе этого клуба двух панков. Все это он хорошо помнит, но Джонни Роттен украл у него все! Теми панками были я и мои друзья: Сид, Вубл, Джон Грэй, Дэйв Кроу и Тони Парсел – настоящая шайка. Мы ходили в этот клуб каждый день, потому что кое-кто жил там поблизости.

Мы ходили в «Лейси Лейди» и танцевали как сумасшедшие. Кроме того, что мы увлекались рок-музыкой, нам нравились Black Beats и Дональд Биде, а также Ohia Players и другие танцевальные и соул группы. Большинство посетителей пили водку и апельсиновый сок. Мы танцевали посреди танцпола. У нас были прически-ежики, джинсы с завязками вокруг ног, бейсбольные ботинки. Диджей все еще говорит о нас, он помнит Джона и меня. Было странно, что люди образовывали круг вокруг нас. Иногда мы оставались у Тони на всю ночь, хотя спать на полу было неудобно. Обычно мы садились на ночной поезд. Как только мы полностью исследовали этот клуб, то начали посещать «черные клубы» и слушать регги.

Нам нравилось ходить в гей-клубы, потому что там мы могли быть самими собой, никто нас не беспокоил. Никто к вам не пристанет, пока вы сами не попросите. Там всегда было полно девушек по той же причине, по которой мы туда приходили – они хотели спокойно отдохнуть без домогательств пьяных придурков. В пабах мужчины быстро распределяют девчонок по принципу «десять на одну», поэтому девушка становится жертвой весьма быстро.

В гей-клубах всегда была самая лучшая музыка. Со сцены звучали хаус и рэйв. Экстремальные двенадцатидюймовые миксы, которых в магазинах не достать. Найти такие записи можно было только в подпольных магазинах, и то их продавали не всем. То же было и с регги в Финсбери Парке. Я старался изо всех делать так, чтобы в моей коллекции были только лучшие записи, потому что мне это было очень интересно. Большинство детей, вероятно, купят Tamla или Motown [24] , но мне это никогда не нравилось. Я очень тщательно следил за всеми записями, чтобы сохранить их в первозданном виде.

Если Боуи был важен, то для Сида. Но до меня не доходило, что такого в нем было. Сид считал его Богом, а меня поражало, что даже прибабахнутые футбольные фанаты считали его своим кумиром. Боуи смог объединить разные типы и сословия людей. Концерт Боуи был бы настоящим событием для всех слоев общества, не признать его влияние на общество невозможно. Я не думаю, что в Лондоне кто-то всерьез считал Дэвида Боуи геем. Это ничего не значило. Он грамотно себя подавал. Ведь на свое искусство он потратил многие годы. Я считаю, что то, как судят о панке сегодня, – это несправедливо. О нас судили так же, как о тех, кто долгие годы развивал свое искусство. И нам не давали никаких поблажек за то, что мы были молоды.

Когда я вспоминаю своих старых друзей, это напоминает мне о том, как сильно меняются люди, но так и должно быть. Джон Грэй теперь учитель. Дэйв Гроу – тоже учитель. Вубл стал серьезным бас-гитаристом и лидером группы. Тони Парсел – бухгалтером. Были и другие в нашей команде. Но не знаю, что с ними в итоге случилось. Кто-то в тюрьме, потому что парочка из них была крайне злобна и агрессивна. Мы всегда бесили парней в тяжелых ботинках, потому что выглядели по-другому. Так, как мы, не выглядел никто. Нас нельзя было отнести к какому-то течению и движению. А еще их выбешивало то, что мы могли постоять за себя. Это производило на них неизгладимое впечатление. Когда ты можешь за себя постоять, ты начинаешь вызывать уважение. Если бы панки не стояли за себя, они не зашли бы так далеко.

Панк был бы еще одним мимолетным течением или помутнением рассудка определенной группы в обществе.

Те десяти- и двадцатилетние парни и были главным источником панк-культуры. У нас не было ничего общего с такими, как Малкольм Макларене и прочие участники Pistols. Мы сформировали свое общество и течение задолго до того, как Pistols появились и вышли на сцену – задолго до того, как я присоединился к группе. Приняв меня, Sex Pistols купили у меня этот имидж. Они получили меня и образ панков со всеми причиндалами.

Судьба! Верите ли вы в судьбу? Все, что происходит, происходит лишь потому, что вы даете этому предпосылки. Нет такого понятия, как судьба или рок. Для Sex Pistols все казалось невозможным, в том числе и собственная аудитория. В дни расцвета нашей славы кто только не посещал наши концерты – представители всех сословий и группировок. Особенно мне нравился рабочий класс. А вот Малкольм Макларен был не в восторге от этого, потому что его друзей работяги моментально вытесняли в конец зала. Это были дни безумия и хаоса. Но единственное насилие, которое могло приключиться на концертах, – это насилие, исходившее от людей в форме или тех, кто тусовался снаружи.