Чтение онлайн

Мы могли прийти когда угодно и остаться на ночь в любое время, когда нам было семнадцать лет. Я едва ли знал еще кого-либо, кто был так откровенен перед родителями. Я думаю, откровенность и честность – это хорошо, потому что это бережет тебя от шатания где попало и с кем попало. Ты можешь быть избирательным и самостоятельно выбирать подходящее место. Я же всегда приводил экстравагантных гостей. Была среди моих друзей одна длинноволосая ирландка, страдавшая дрянным поведением, но она была действительно забавной, у нее был ирландский акцент. Как-то раз я решил пошутить и представил ее папе: «Смотри, это мой личный слуга!» Думал, после этой шутки папа улыбнулся, но повел себя абсолютно безразлично. Они болтали об Ирландии. Это было весело. Мой старик, оказывается, куда более открыт и разговорчив, чем старался казаться. Игра стоила свеч.

В семидесятые футбольное насилие не контролировалось так серьезно, как сегодня. Это было массовое насилие. Тысячи против тысяч. Две-три тысячи детей, дерущихся друг с другом. Нас редко упоминали в газетах. Футбол в семидесятые был массовым безумием.

В 1971 году «Арсенал» выиграл Лигу чемпионов на стадионе «Тоттенхэм Хот Спур». Мы тогда разнесли весь стадион. «Арсенал» занял всю площадку по периметру внутри и снаружи. Толпа была по обе стороны. Некоторые начали носить белые халаты, как у мясников, с вышитым названием команды. Все мы встречались у Джордж Роби. Три-четыре тысячи детей пешком проходили четыре-пять миль до матча. Обратно мы возвращались на грузовике от Финсбери Парка до Тоттенхэма. Джимми и Джон Лайдоны были со мной. Мы пели:

Хэй-хо, хэй-хо,Мы парни «Арсенала»,Хэй-хо, хэй-хо, мы – парни «Арсенала».А если ты фанат «Тоттенхэма», сдавайся или умри,Мы идем за «Арсеналом»!

После того как я сдал экзамены уровня О, я был выброшен отцом из дома из-за моих длинных волос, которые на тот момент были уже до середины спины. Это было самой раздражающей вещью, которую я мог сделать в то время. Старик настаивал, чтобы я постригся, поэтому я продал свои длинные волосы. Я долго думал и все-таки решил сделать это. После этого покрасил волосы в ярко-зеленый цвет, что в те дни было просто неприемлемо. Эти краски не предназначались для волос, и потому я выглядел, как капуста.

«Проваливай нахрен из моего дома и кочан на башке прихвати с собой!» – кричал мой отец. Тогда я ушел к Сиду. У того не было вообще ничего.

Сид и я даже вместе продолжили обучение в колледже на уровне А в суверенной части Кингс-Кросс в Хай Холборне. Там мы встретили Вубла, который позже со мной образует группу Public Image Ltd. Однако на занятия он не ходил. Это не было ему нужно. Такая вещь, как табель успеваемости, просто отсутствовала. В колледже задача была не проконтролировать вашу успеваемость, а улучшить вашу жизнь. Если вам по барабану на собственную жизнь, это не проблемы колледжа. Это была в некотором роде прогрессивная школа. Иностранные студенты должны были платить, чтобы учиться по обмену, но я попал туда, потому что я вырос в Англии, я изучал английскую литературу и искусство. Мне понравилась поэзия Теда Хью. Мы также должны были изучать Китса, но мне это по вкусу не пришлось, и тогда я открыл для себя Оскара Уайльда. Какое у него было отношение к жизни! Его литературным произведениям я предпочитал написанные им письма. «Как важно быть серьезным!» – пьеса достаточно серьезная, но мне больше понравились комментарии к ней. Главным героем выступает мужчина, обиженный своей матерью, потому вся его жизнь была посвящена отмщению ей. Он оказался самым веским подтверждением того, каким может быть человек и как он может вести себя и принимать решения, казавшиеся для того времени неприемлемыми. Гений! Ни Рембо, ни Бодлер не впечатляли меня. Их произведения читались как банальщина, были слишком предсказуемы, а потому ни заинтриговать, ни одурачить меня не могли.

В период занятий на уровне А в Кингс-Кроссе мы практически никогда не ходили на уроки. Сид вообще не появлялся. Я тогда довольно часто зависал с Вублом. Большую часть дня мы проводили в пабе неподалеку. Я зарабатывал достаточно денег на строительных площадках со своим отцом и вовсе не прочь был завести собутыльника на вечер. Львиную долю своих знаний от учителей

я получил именно в пабе. Я сидел там с ними во время обеденного перерыва, иногда они не ходили на занятия.

Это был первый раз, когда я увидел слабость школьных учителей. Слегка поддав, они начинали заваливать меня явной и скрытой информацией. Мы много говорили о Шекспире. Читая его произведения, я находил его характер живым. Тогда они мыслили совсем по-другому, куда более эмоционально и куда менее логично. Мне нравилась Макбет – прекрасная злодейка. Персонажи делали то, что чувствовали, и не только потому что они были злы, но и просто потому что не склонны были вести себя как-то иначе. Они соответствовали своему времени. Вдобавок в то время убийство воспринималось как самое простое решение проблемы.

Когда я был подростком, язык Шекспира казался сложным, пока он не был должным образом объяснен. Об этом говорил мистер Прентис. В колледже «Кингсвэй» мне объясняли, что модернизировать этот язык – бессмысленное занятие. В какой-то момент, когда я стал вникать в поэзию, я начал понимать этот язык. По той же причине панк-рок семидесятых неприменим в нынешние девяностые. Сегодня он недействителен и не имеет отношения к происходящему. Нужно понимать, каковы были его идея и мечта, нужно зрить в корень и первопричину.

Я предпочитал сидеть с учителями в баре и слушать их там, а не в классе. Я слушаю их мнение, делюсь своим. Я считаю, что формат уроков в виде дискуссий даст вам куда больше знаний.

В возрасте шестнадцати лет я уже общался с Сидом, и он тогда начал продавать спиды. Какое-то время мы жили на эти деньги, однако это был очень дешевый образ жизни.

Не было такого места, куда мы хотели бы пойти, мы просто хотели все время быть на ногах. Так что после того, как я ушел из дома с зелеными волосами, мы с Сидом стали завсегдатаями заброшенных зданий. Возвращаться в колледж «Кингс-Кросс» мы больше не хотели. Когда я переехал к Сиду, гребаная школа оказалась слишком далеко, чтобы туда ежедневно кататься. Вставать по утрам, о чем-то беспокоиться было невыносимо скучно. Почему меня это парило? Да потому что в нашей школе вдруг появилось много симпатичных парней, тедди-боев, потому что в то время наблюдалось возрождение рок-н-ролла, от которого меня откровенно тошнило. Шестнадцатилетние парни слушали Бадди Холли и Элвиса Пресли. Я считал, что это просто позор. Не надо обожествлять ничьего дедушку. Их жизнь им не принадлежала. Они жили в чьем-то адовом кошмаре.

Согласно закону, если жилье не сдается, а у тебя к нему есть доступ, то ты обладаешь правами на проживание там. Учитывая мой опыт малолетнего взломщика, доступ себе обеспечить я мог. Вот я, Джонни, как же круто находиться в фешенебельном здании и не платить за него. В этом было что-то такое «хиповатое». Увы, но ко всему этому меня привело отсутствие денег. В Англии незаконные проникновения в помещения снова стали набирать обороты.

Мы закончили тем, что незаконно проникли во многие места Хэмпстеда, в котором пафосный средний класс окружал себя миллионерами. Сид нашел здание. Он знал кого-то из колледжа, кто привел его в это дело. Некоторые люди здесь – реально забавные и сумасшедшие. Они были хиппи, полностью съехавшими с катушек из-за наркоты, и именно отсюда у меня презрение к сумасшествию. Эти персонажи были карикатурами на людей, которые постоянно накрывали разные предметы красивыми платками, чтобы все выглядело симпатично. Запах фимиамовых палочек. Все они сидели на подушках на полу.

Мне не нравилось жить в таких местах, и я точно не стал бы жить с Вублом, Сидом и Чокнутой Джейн. Она была одной из первых подружек Сида, и я был очень дружелюбен с ней. Сид же тогда распинал кошек и резал себя крышками от консервных банок.

Забавно, но это здание было похоже на то, в котором я жил и воспитывался в первые дни своей жизни – викторианские трущобы. Они официально были признаны непригодными для проживания, но правительство не торопилось их сносить. Электричества не было. Сантехника была, но без горячей воды. Уже тогда школа потеряла актуальность. Почему? Потому что добраться до нее стоило денег. Однако это не совсем правда. У меня было крайне мало знакомых, которые хотя бы платили за метро. Легче было перепрыгнуть через турникет. Действительно, я не могу припомнить никого, кто платил бы за метро, кроме американских туристов.

До того времени, как мы стали сквоттерами, у меня было немного денег. Я работал на стройках летом, мой папа давал мне за работу 25 фунтов в день, много денег, поэтому я в них и катался. Даже выстроил канализационную систему. Надеюсь, что люди в Гилфорде оценили мой поступок. Я, Джонни, построил вашу канализацию.

Я работал с инженерами на площадке и многому научился, проводя измерения и обслуживая стройку.

Здесь, с зелеными волосами, я чувствовал себя комфортно. Работягам абсолютно по барабану, какого цвета твои волосы, а ирландцам – особенно.

Это твоя жизнь, так что разбирайся с этим сам. Если умеешь владеть лопатой так же хорошо, как и все остальные, возражать против твоей прически никто не будет.

Я не был бы против поработать учителем. Бросив колледж, я устроился на работу в игровой центр недалеко от того места, где я жил в Кингсбери Парке. У меня были друзья, которые работали со мной там, и они порекомендовали мне эту работу. Она была интересной, но настолько плохо оплачивалась, что нужно было быть святым, чтобы там оставаться. Я работал в игровом центре, приглядывая за пятилетними детьми, во время весенних и летних каникул в Англии. Как раз перед тем, как присоединиться к Sex Pistols, я работал там в течение нескольких месяцев и смотрел за детьми, родители которых целый день были на работе. В Америке это называется детским садом. Первая работа, которую они мне поручили, – это забота о трех- и пятилетних детях. В этом балагане мне было не сильно весело, поэтому меня определили в класс резьбы по дереву. Мне очень хорошо удавалось обучать девятилетних детей моделированию самолетов. Я показывал им, как вырезать крылья самолета из дерева. Дети были по-настоящему трудными, все из соседских округов, и потому я никогда не давал им в руки ножи, поскольку они моментально начинали друг друга резать. В моем классе не было ни одного инцидента, чтобы дети подрались или поранили друг друга. Я не пытался их запугать, потому они и не дрались. Главой центра был мистер Катбуш. Боже, как же мне хотелось «обрезать его куст», он был таким невыносимым уродом. Он приходил в наш класс резьбы по дереву и, помахав мне рукой, говорил: «Так не пойдет. У всех детей ножи!»