Чтение онлайн

Если Лео плачет, то тихонько, сотрясаясь всем телом и зарывшись лицом в подушку, чтобы не всполошить маму, которая поначалу ложилась спать в Нинину кровать, а после перестала ложиться вовсе и в три часа ночи бродила по кухне. Лео слышит, как она перемывает чистые тарелки, вытирает безупречно чистую столешницу, и, по идее, этот фоновый шум должен бы успокаивать, но не успокаивает. Лео пугается этих звуков так же, как в детстве пугалась призраков, представляя, как невидимая сущность, бесприютная и неприкаянная, скользит по дому и смотрит прямо на нее.

Начали приходить книги, о которых говорил Ист. Часть прислала тетя Келли, еще несколько — от друзей, которые, конечно же, хотели помочь. И Лео, и мама просто оставляли их у лестницы. Там они и лежали, собирая пыль и собачью шерсть, а Лео с мамой огибали их, старательно обходя горе стороной. На всех обложках непременно были изображены печальные, смирившиеся с судьбой люди, как правило, где-нибудь на улице, в окружении деревьев. Одна из книг, «Справочник по преодолению горя для подростков», предназначалась непосредственно Лео. Девушка, нарисованная на обложке, на Лео нисколько не походила.

Лео полистала книгу, увидела список упражнений и немедленно выбросила в мусорное ведро. Прочие так и лежат, обосновавшись на первом этаже, так же как мама Лео, излучая безмолвное горе и скорбь, вшитые под обложкой.

Лео опять переворачивается, теперь на бок, и чувствует, как печаль колыхается в такт ее движениям, словно вода в сосуде, принимает новую форму, заполняет собой все свободное пространство. Лео знает, что может написать Исту или даже Мэдисон, но о чем? Мне грустно, я скучаю по Нине. И что это даст? Лишний раз напомнит Исту об утрате, а Мэдисон — обо всем, через что пришлось пройти, когда ее отец лечился от рака? К чему их будить, зачем тянуть в свою темноту? Это эгоистично, думает Лео и закрывает глаза, а в груди опять волной накатывает тоска.

Проблема Лео заключается не просто в отсутствии человека, с которым можно поговорить среди ночи. Проблема в том, что раньше такой человек был, а теперь его нет. Лео остро понимает, чего лишилась.

Пожалуй, можно было бы позвонить отцу, но и он, и Стефани наверняка спят. Еще можно поговорить с мамой, тем более что она все равно бодрствует, но в их отношениях многое изменилось.

Лео видит, как ее мама идет по жизни — обреченно плетется, поникнув головой, — и не хочет прибавлять ей груза на плечах, морщин под глазами. По иронии судьбы, только мама способна понять чувства Лео, понять, как это, — когда в доме нет того самого человека, который был там всегда. Никто не цапается в ванной, никто не бежит занять место переднего пассажира, ты больше не разнимаешь ссоры и не становишься на чью-либо сторону. Есть только Лео. Тот факт, что Лео по-прежнему здесь, лишь подчеркивает, что Нины больше нет. Лео — постоянное напоминание родителям об утрате, а не о том, что у них осталось.

Лео осторожно втягивает воздух, пробует вдохнуть поглубже — не получается. Время 02:09, 29 октября. Нинин день рождения.

Сегодня ей должно было исполниться восемнадцать, формально — уже взрослая, а в реальности — девчонка, которая все еще носила кигуруми-единорога, писклявым голосом разговаривала с Денвером и иногда, на волне стресса или грусти, смотрела на «Нетфликсе» любимые детские мультики. Именинный торт со свечами, тихий праздничный ужин в семейном кругу, отвязная вечеринка с друзьями. Этот день сулил много радости. Много жизни. А вместо этого Лео лежит в кровати, наблюдает, как одеяло все быстрее поднимается и опадает в такт ее убыстряющемуся дыханию, и сердце колотится все чаще, и все сильнее давит тяжкая пустота, и на месте всего, что должно было быть, Лео видит черную дыру, в один миг поглотившую Нинино будущее.

Нина обожала Хеллоуин или, как она его называла, «второй день рождения». Это она развешивала по дому затейливые украшения, а фото ее резьбы по тыкве мгновенно взрывали инстаграм [14] . И хоть сама Нина на Хеллоуин больше не наряжалась, именно она купила Денверу его первый карнавальный костюм — комбинезон в виде гусеницы с ножками и усиками, который бедный корги носил с самым жалостливым выражением мордочки. Нина с огромным энтузиазмом готовилась ко всем праздникам, однако Хеллоуин всегда был особенным. Это был ее день.

В этом году день рождения сестры напоминает Лео звук выстрела — предупреждение о том, что неизбежная и невыносимая боль будет снова и снова терзать их всех в ближайшие два месяца: сезон осенне-зимних праздников.

Тревога выжигает легкие, взбаламучивает содержимое желудка. Лео снова пытается вздохнуть. Дышать больно.

До рассвета каких-то пять часов. Что еще ей остается делать, кроме как дожидаться солнца?

— Лео!

Лео отрывает взгляд от ланча. Сегодня он состоит из крекеров, морковки и пеперони с индейкой — это все, что она выгребла из холодильника утром, наспех промокнув полотенцем волосы, с которых текло на рубашку, и натянув синие носки, как позже выяснилось, разного оттенка.

Мама все воскресенье не вставала с постели и в понедельник не пошла на работу, сказавшись больной. После школы Лео приоткрыла дверь в спальню и, заглянув в щелочку, позвала: «Мам!», но мама не шевельнулась, и Лео понадеялась, что та спит. Продукты, правда, закончились, а еще на кухне начал подтекать кран, и бесконечное «кап, кап» буквально сводило и Лео, и Денвера с ума.

— А, Мэдисон. — Лео, щурясь, смотрит на нависшую над ней фигуру. Солнце светит вовсю — последняя волна жары перед приходом мягкой осени. «Без зарниц и последней жары октябрь не наступит», — говаривала Нина. — Привет.

Мэдисон обводит жестом кучу свободного места рядом с Лео.

— Можно присесть?

Лео определенно нужно обедать в более людном месте — за спинами легче спрятаться и все такое.

— Да, конечно, — говорит она и придвигает к себе крекеры.

Мэдисон садится, не вынимая рук из-под лямок рюкзака.

— Я просто хотела узнать, как ты после, ну… прошлой субботы.

Лео кивает, точно о прошлой субботе ей еще никто не напоминал.

— Гораздо лучше, ага. Просто съела что-то не то, вот мне и поплохело.

— Я писала тебе в субботу вечером, — говорит Мэдисон, и Лео чувствует себя так, будто нечаянно пнула щеночка. Она уже знает, что сейчас услышит. — Но ты не отвечала, и я, типа, волновалась.

Лео официально признали худшим созданием на планете. Нужно освободить на полочке место под гигантскую призовую статуэтку с надписью: «Ты настоящая дрянь!»

— О, извини. Воскресенье я провела с мамой, и все было… — Она умолкает, предоставляя Мэдисон самой заполнить пробелы.

Мэдисон, однако, лишь наклоняет голову набок, совсем как Денвер при звуке открывающейся банки с лакомством.

— А, понятно. Я просто хотела сказать, что если причина была серьезнее, то я все понимаю. — Округлив глаза, она добавляет: — Правда понимаю. — Лео молча заправляет за ухо прядь волос и решает больше никогда не ходить в школу, чтобы не вести таких неловких бесед, как эта. Ну да, решение немного поспешное, но для нее так будет лучше. К счастью, Мэдисон не слышит этого отчаянного внутреннего монолога. — В средней школе у меня были просто ужасные приступы панических атак. — Она по-прежнему держится за лямки, словно за спиной у нее не школьный рюкзак, а реактивный ранец, и Лео спрашивает себя, не хочется ли Мэдисон, как и ей самой, рвануть прочь из этого разговора на космической скорости. — Мой папа недавно перенес тяжелую болезнь. Сейчас все в порядке, он поправился, но вообще было жестко. Я уже, наверное, забыла, как это — проходить через сложные периоды. Вот это чувство, когда тебе хочется забиться в угол подальше от всех, а вместо этого приходится быть на людях.