Чтение онлайн

– А откуда возьмутся деньги? Шестьсот фунтов в год - не так и много!

– Нашим придется раскошелиться, если лейбористы придут к власти. Наверное, доведут до тысячи. Не сомневайтесь, Норрис, в политической карьере существует достаточно способов делать деньги: где честным путем, где потихоньку на стороне. Ну и, конечно, женитьба.

– Собираетесь жениться? Вас привлекает титул?

Гэбриэл почему-то вспыхнул.

– Нет!
– произнес он с жаром.
– Я не женюсь на особе другого класса. О да! Я свое место знаю. Я не джентльмен.

– Разве это слово теперь что-нибудь значит?
– спросил я скептически.

– Слово ничего не значит, но то, что за ним стоит, имеет значение.

Гэбриэл смотрел прямо перед собой. Когда он снова заговорил, голос его звучал задумчиво и глухо, словно шел откуда-то издалека:

– Помню, как-то раз отец взял меня с собой в большой дом. Он там возился с бойлером на кухне. Я остался снаружи. Из дома вышла девочка. Славная девочка, на год-два старше меня. Она повела меня в сад - скорее даже парк - фонтаны, террасы, высокие кедры и зеленая трава, будто бархат. Там был и ее брат, помладше. Мы вместе играли в прятки, догонялки - было чудесно. Мы сразу поладили и здорово подружились. Тут из дома появилась их нянька - вся накрахмаленная, в форменном платье.

Пэм, так звали девочку, приплясывая, подбежала к ней и сказала, что пригласила меня выпить чаю и хочет, чтобы я пошел с ними в детскую.

Я и теперь вижу самодовольное чопорное лицо няньки, слышу ее противный, жеманный голос: "Это невозможно, дорогая! Этот мальчик - из простонародья".

Гэбриэл замолк. Я был потрясен... Потрясен тем, что может сделать жестокость, бессознательная, бездумная жестокость. До сих пор Гэбриэл продолжает слышать голос и видеть лицо... Он был уязвлен.., уязвлен глубоко.

– Но послушайте, - сказал я, - это же говорила не мать детей. Сама эта фраза - гм - свидетельство дурного вкуса. Да еще и жестокости...

Гэбриэл повернул ко мне побледневшее мрачное лицо.

– Вы не поняли главного, Норрис. Я согласен, что знатная дама не скажет ничего подобного.., она будет более осмотрительна. Но думает она то же самое. И это правда. Я был мальчиком из простонародья. Я им и остался. Таким и умру.

– Чепуха! Какое это имеет значение?

– Не имеет. Теперь не имеет. Собственно говоря, в нынешнее время не быть джентльменом даже выгодно.

Люди подсмеиваются над этими довольно жалкими чопорными старыми леди и джентльменами, с их многочисленными родственными связями, но без средств к существованию. Теперь мы остаемся снобами лишь в том, что касается образования. Образование - это наш фетиш. Но беда в том, Норрис, что я не хотел быть мальчиком из простонародья. После того как мы с отцом вернулись домой, я сказал: "Пап, когда я вырасту, я буду лордом. Я хочу стать лордом Джоном Гэбриэл". "Им ты никогда не будешь, - ответил на это отец.
– Для этого нужно родиться лордом.

Если разбогатеешь, тебя могут сделать пэром, но это не одно и то же". Это и в самом деле не одно и то же. Есть что-то такое.., чего у меня никогда не будет... О! Я не о титуле! Я имею в виду нечто другое: быть уверенным в себе от рождения.., знать, что сделаешь или скажешь. Быть грубым, только когда действительно хочешь проявить грубость, а не грубить лишь потому, что взбешен, неловок и хочешь показать, что ты не хуже других... Не стесняться и не беспокоиться постоянно о том, что подумают о тебе другие, и считать важным лишь то, что ты думаешь о них.

Быть уверенным, что, если ты странный, или дурно одетый, или эксцентричный, это ровным счетом ничего не значит, все равно ты - это ты!..

– То есть ты - это леди Сент-Лу?
– предположил я.

– Черт бы побрал эту старую ведьму!

– Знаете, вы очень интересный человек, - сказал я, глядя на него с любопытством.

– Для вас все, что я говорю, кажется нереальным, не так ли? Вы даже не понимаете, что я имею в виду. Вам кажется, будто вы понимаете, а на самом деле вы очень далеки от истины.

– Не совсем так. Я понял, - медленно произнес я, - что-то у вас было.., вы пережили какой-то шок.., были обижены еще ребенком, уязвлены... В какой-то мере вы так и не избавились от этой обиды.

– Бросьте психологию, Норрис!
– резко сказал Гэбриэл.
– Надеюсь, вы понимаете, почему я счастлив в обществе такой славной женщины, как Милли Барт. Именно на такой женщине я и женюсь. Конечно, у нее должны быть деньги... Но с деньгами или без них моя жена должна принадлежать к тому же классу, что и я. Можете себе представить, какой это будет ад, если я женюсь на какой-нибудь чопорной девице с лошадиным лицом и всю жизнь буду приноравливаться жить по ее принципам?!

Он вдруг остановился и неожиданно спросил:

– Вы ведь были в Италии? Вам довелось побывать в Пизе?

– Я был в Пизе... Несколько лет назад.

– Наверное, это в Пизе... Там есть фреска на стене: рай, ад, чистилище и все такое... Ад - ничего, веселенькое местечко: чертенята вилами спихивают грешников вниз, в огонь. Наверху - рай. Под деревьями рядком сидят праведницы с выражением самодовольного блаженства на лицах. Боже мой! Что за женщины! Они не знают ни про ад, ни про осужденных на вечные муки ничего не знают!

Просто сидят себе, самодовольно улыбаясь...
– Гэбриэл все больше горячился.
– Чопорные, надменные... Господи!

Мне хотелось вытащить их из-под деревьев, вырвать из этого блаженного состояния и бросить в пламя! И подержать их там, корчащихся в огне... Заставить чувствовать.., страдать! Какое они имеют право не знать страданий?! Сидят себе, улыбаются, и ничто их не касается и не тревожит...

Витают где-то среди звезд... Да, вот именно, среди звезд...

Гэбриэл встал. Голос у него стал глуше, глаза смотрели куда-то мимо меня, отрешенно.

– Среди звезд...
– повторил он. И засмеялся.
– Извините, что навязал все это вам. Впрочем, почему бы и нет?

Хэрроу-роуд хоть и сделала вас порядочной таки развалиной, но вы все же кое на что годитесь - можете выслушать, когда у меня есть желание поговорить... Наверное, вы сами обнаружите, что многие будут подолгу говорить с вами.

– Я уже в этом убедился.

– И знаете почему? Вовсе не потому, что вы так замечательно, с пониманием умеете слушать, а потому, что вы ни на что другое не годитесь.