Чтение онлайн

Итак, одним из факторов, связывающих Гору с миром, является эмоциональный и интеллектуальный контакт между Торой и человеком, который ее изучает. Но Тора — это еще и Закон, устанавливающий для человека нормы поведения, в значительной мере определяющий его поступки и характер отношений между людьми, направляющий в верное русло человеческие мысли, мечты и желания — к осуществлению замысла всего Творения, заложенного в Торе. В этом смысле Тора — путь жизни; она указывает человеку цель, к которой тот должен стремиться в своем духовном и физическом существовании в мире. Не случайно слово «Тора» происходит от того же корня, что и гораа — «учение», «указание», — Тора указывает дорогу к Всевышнему.

Теоретически, человек, достигший совершенства, может прийти к Торе путем духовных исканий. Тот, кто освободился от всех иллюзий и эгоистических желаний и открылся Б-жественному свету, может стать инструментом в руках Высшей Воли, и тогда каждое его действие будет частью самой Торы. Правда, таким путем, зависящим от способности человека добиться совершенства, приходят к Торе чрезвычайно редко, ибо для этого требуется контакт с Б-жественным на уровне, недоступном обычному человеку. И только о редчайших личностях в истории, таких, как праотцы Аврагам, Ицхак и Яаков, можно сказать, что они поднялись на эти высоты; однако даже они достигли лишь того уровня Торы, который определяется как «путь жизни», — каждый в пределах своей собственной судьбы и своих личностных качеств. Однако во время Б-жественного Откровения на горе Синай Всевышний даровал нам не только указания, касающиеся образа жизни человека, и не только план мироздания, но и Самого Себя. Он раскрыл нам Свой замысел о совершенном человеке, способном сотрудничать с Ним на всех уровнях, — как в материальном мире, в окружающей нас реальности, так и в тех сферах, которые едва ощущаются нами, а также в мирах, находящихся полностью за пределами нашего восприятия.

Тора многогранна, и каждому человеку она может открыться любой из своих сторон: абстрактной философией и рациональной логикой, стороной эмоциональной и просто как кодекс законов поведения. При том, что значение Торы выходит далеко за границы физического мира, может показаться странным и неожиданным, что она в непропорционально большой, казалось бы, степени посвящена вопросам материального существования. Этот факт можно объяснить с двух точек зрения. Первое объяснение заключается в том, что Тора дана людям, живущим в этом мире, и потому должна считаться с реальностью, в которой они существуют, и их насущными потребностями. Если бы Тора была посвящена исключительно духовным вопросам, она была бы полностью оторвана от жизни человека с ее зависимостью от физического мира. Установление связи с Б-жественной волей посредством физического действия предоставляет человеку возможность наиболее прямого, естественного и простого контакта со Всевышним. Но если объяснять это языком самой Торы, сосредоточенной не на вопросах абстрактного созерцания высших миров, а на отношениях в мире людей и рассматривающей их глубоко и скрупулезно, — то можно сказать, что поведение человека — совершение им определенного поступка или, наоборот, отказ от него — имеет последствия, далеко выходящие за рамки его собственного существования. И это касается не только предписаний, определяющих отношения между людьми, но и заповедей, связывающих человека со Всевышним. Ибо когда человек воздействует на любой физический объект, он устанавливает тем самым цельную систему взаимоотношений, в которую вовлекается все, что связано с этим объектом во времени и пространстве. И в этом отношении поступок, совершенный в сфере материального, приобретает большую значимость, чем все, происходящее в интеллектуальной и духовной сферах человеческой личности, ибо служит частью тикуна — процесса, связанного не столько с областью духовного, сколько с окружающей нас физической реальностью, процесса, при котором посредством исполнения заповедей восстанавливается идеальный порядок мироздания. Происходящее в сфере духовного лишь косвенно воздействует на материальный мир, в то время как физическое действие влияет на него непосредственно. При этом не следует забывать, что физический мир неотделим от более высоких миров, от мироздания в целом, все уровни которого входят в общую систему тикуна — процесса очищения и совершенствования миров, необходимого для раскрытия в них Всевышнего.

Второе объяснение связано с той точкой зрения, что материальный мир вовсе не является неполноценным, что сама по себе материя нисколько не ниже и не примитивнее духа, а с некоторой точки зрения физический мир можно рассматривать даже как вершину Творения, ибо его происхождение — чудо, по той причине, что само существование материи невозможно без затемнения Б-жественного света, и потому не может являться ничем иным, как результатом исполнения особого замысла Всевышнего. Подобно чудесным образом застывшей волне, медлящей обрушиться вниз, материя — это завеса, скрывающая Б-жественное от людей. Иллюзия автономности нашего материального мира поддерживается непрерывным воздействием Бесконечного на каждую его частицу. И раскрытие Б-жественного в материальном имеет гораздо большее значение, чем нечто подобное в сферах духовных и еще выше. Более того, поскольку материальный мир — перекресток всех других миров, малейшее движение, едва заметное перемещение объектов в жестких рамках этого мира порождает последствия, не сравнимые с тем, что происходит в подобных случаях в сферах духовных. И поэтому заповеди Торы, уделяющие столько внимания материальному с целью оказать влияние на физический мир, освятить его несмотря на то. что сама материя кажется столь ограниченной, — предназначены для высвобождения духовной энергии, непрерывно поднимающейся из нашего мира к бесконечно высоким мирам. Именно это имеют в виду мудрецы, когда говорят, что истинно святое действие любого рода, совершенное в мире материи, может иметь гораздо большее значение, чем происходящее в промежуточных между материей и духом сферах интеллекта и эмоций. Поэтому Тора и заповеди связаны с этим миром материи так, как если бы он был величайшей тайной Творения, самим воплощением Б-жественного замысла.

Уделяя особое внимание материальному миру. Тора обладает поистине удивительным свойством: она не ограничивается какой-либо одной областью жизни, не останавливается лишь на вопросах сугубо религиозных или этических, но охватывает буквально все сферы бытия. Путь Торы нельзя назвать религиозным в ограниченном смысле, то есть затрагивающим один из аспектов человеческой жизни, касающийся взаимоотношений между человеком и Б-гом. Тора — это не узкая тропинка, по которой человек может идти, а может и сойти с нее по своему желанию, в то время как вся область повседневного существования остается нейтральной, не подверженной вмешательству Всевышнего и малосущественной для попыток общения с Ним. В силу того, что Тора — проект мира, она управляет воем и не может быть сосредоточена на какой-то одной части существования. Конечно, указания ее в разной степени связаны с повседневностью, но, тем не менее, они ценны для любых обстоятельств жизни. Чем полней единение человека и Торы, тем шире распространяется ее значение за пределы конкретных ситуаций его судьбы. Не признавая идеалом монашескую жизнь — один из способов ухода от реальности, — Тора указывает человеку диаметрально противоположное направление, подчеркивая значение повседневных деталей обыденности. В Торе можно найти указания, касающиеся общественной жизни, торговли, сельского хозяйства, промышленности, отношений между мужчиной и женщиной, любых подробностей быта — вплоть до самых мелких, таких, как завязывание шнурков на ботинках или отход ко сну. Поразительно, что при огромном количестве этих законов, указывающих, что следует и чего не следует делать в самых разных областях жизни,' Тора, в принципе, не ограничивает человека в его устремлениях. Иначе говоря, нет таких сфер деятельности или мышления, которые она отвергала бы безоговорочно. Закон корректирует действия человека, определяет нормы его поведения, управляет самыми элементарными его поступками — начиная с момента пробуждения и кончая отходом ко сну. При этом предполагается, что указания Торы не меняют сущности человеческой деятельности, но придают ей дополнительную святость.

Если посмотреть с практической точки зрения на жизнь еврея, выполняющего заповеди Торы, то становится очевидным, что, в конечном счете, подчинение Торе не только предоставляет человеку значительную свободу почти в любой области его устремлений, но придает каждому его действию высшую значимость, помогая установить прямую связь между ним и его Создателем. Это касается любого действия, определенного ритуалом или спонтанного, обращенного к Б-гу или к другим людям. И чем глубже человек проникает в Тору, тем с большей скрупулезностью он выполняет ее указания, кажущиеся поначалу слишком общими и расплывчатыми, — вплоть до того, что его манера двигаться, стоять, разговаривать, его жесты и мимика изменяются совершенно. В конце концов вырабатывается цельный стиль жизни, в котором дела неразрывно связаны с мыслями и словами; музыка, образно говоря, становится неотделимой от творящего ее композитора. В итоге разыгрывается некая мистерия космических масштабов, в которой человек участвует на всех уровнях мироздания, следуя замыслу Б-жественного сценария. И нетрудно понять, почему Тора если и не запретила окончательно внешние формы художественного самовыражения, то, во всяком случае, серьезно ограничила их. Чисто эстетические формы этого самовыражения не могут быть адекватными великому действу, исполненному истинного артистизма, — жизненному пути еврея, живущего по Торе.

Сценарий жизни, который предлагает иудаизм человеку, настолько тесно связан с развитием личности, что в определенном смысле этот сценарий можно рассматривать как пьесу для одного актера. Однако есть в этом и иной смысл: жизнь и поступки каждого еврея служат фрагментом общей картины народной жизни; это священное единство выражается в том, что каждый из сыновей еврейского народа, рассеянного по всему миру, влияет на всех остальных. И это влияние всех на каждого и каждого на всех определяет всю жизнь потомков Яакова, когда отдельные существования сливаются в единое целое, создавая рисунок танца общей мировой души, устремленной к Б-жественному. Общая мировая душа — или Кнесет Исраэль — это полное собрание душ еврейского народа; она коренится в Шхине — присутствии Б-жественного в мире. Иными словами, Кнесет Исраэль — это глубинная сущность святости мира в целом.

Определение иудаизмом еврейской избранности состоит в том, что Израиль был призван стать народом священнослужителей* (— книга Шемот (Имена), 19:6) и весь сценарий его жизни — от поступков каждого еврея до совместных действий целых общин, все его великие центры знания, его Святой Храм, все, чем он обладает, — установлен для достижения этой цели.

Было бы неверным утверждать, что святость, в каком бы то ни было смысле, принадлежит исключительно одному народу и что приближение к Б-жественному недоступно всему человечеству в равной степени. Однако при этом на евреев ложится большее бремя ответственности; с принятием Торы в качестве плана своей жизни они взвалили себе на плечи обязанности священнослужения, не ограниченного определенным местом или временем, но выполняемого всегда и повсюду. В этом смысле весь мир подобен Святому Храму, который постоянно нуждается в том, чтобы его заново очищали и освящали. И священнослужители, каждый раз входящие вместе в пределы этого святилища, подобны сердцебиению мира, ритму дыхания человечества. Особая ответственность этой миссии состоит в том, что деградация еврейского народа в целом и каждой личности в отдельности гибельна не только для них самих, но и для всего мира; на пути же духовного подъема еврейский народ совершенствует и все мироздание, возвращая его к Источнику — Шхине. И когда весь народ действует как единый организм, в котором бьется общее сердце, он совершенствует мир сообразно сценарию Творца, и замысел Торы осуществляется в мироздании.

Действия и мысли человека, а также его подход к вопросам жизни и служения Всевышнему являются раскрытием Б-жественного замысла. Пути, избранные евреем для исполнения этого замысла, будут, естественно, выражением его собственной воли и собственного характера.

В иудаизме выбор пути не прост и не однозначен. И не только потому, что зачастую существует множество возможных вариантов; даже Там. где альтернатива отсутствует, нет обычно абсолютной ясности. Собственно говоря, на своем жизненном пути человек постоянно сталкивается с духовными проблемами, и это — явление нормальное, ибо он не является единой, цельной и гармоничной сущностью и несет В себе противоречия, свойственные ему как личности и вообще характерные для человеческого существа. Каждый человек обладает душой, уникальность которой определяется не только наследственностью и воспитанием, но и Б-жественным замыслом. Ибо каждому человеку определена в мире особая задача, которую не может выполнить никто другой, хотя рядом с ним могут находиться лучшие и более одаренные люди, которым эта задача, казалось бы, вполне по силам. И все же только сам он, этот человек, может решить эту задачу, ибо ее условия предполагают единственно возможное сочетание времени, места и методов исполнения, а также личности самого исполнителя.

У каждого человека есть своя доля в служении Б-гу — подобно тому, как Адаму, первому человеку, было поручено возделывать и охранять определенный участок Б-жественного сада. Сказано, что у Торы есть семьдесят «лиц» — смысловых слоев. Это семьдесят сторон Шхины, которая включает в себя шестьсот тысяч изначальных* (— Тора говорит, что всего существует шестьсот тысяч еврейских душ — по числу сынов Израиля, стоявших у горы Синай во время дарования Торы, — и душа каждого еврея является частицей одной из этих изначальных душ) душ Израиля, и потому у каждой отдельной души есть своя доля в Торе. Иными словами, каждая душа способна постичь лишь то, что предназначено ей одной и никакой другой душе недоступно. Каждый может и должен учиться у других, но в конечном счете всякий человек идет к собственной цели, собственным путем, по велению собственного сердца. Одни люди по преимуществу эмоциональны, другие — интеллектуальны; одни видят в жизни лишь позитивные стороны и находят в ней только радость, жизнь других проходит в постоянном преодолении трудностей и в борьбе; для одних самое трудное — быть искренними в своих поступках, в то время как для других это — врожденный дар. Среда людей не найти двух абсолютно идентичных индивидуумов; более того — на протяжении жизни человека его личность претерпевает порой существенные изменения. В зрелости он не таков, каким был в юности; он меняется в течение года, недели, даже в течение дня. Так, например, в Шабат человек не тот, каким был в будние дни недели, в часы молитвы он иной, нежели в остальную часть дня. И, конечно же, подход одного и того же индивидуума к разным жизненным ситуациям неодинаков. При этом, разумеется, не имеется в виду, что понятия «плохое» и «хорошее» относительны и что мы можем лишь условно считать дела дурными или добрыми, свойства — положительными или отрицательными, образ жизни — правильным или неправильным. Различия между этими понятиями достаточно очевидны, однако было бы ошибкой полагать, что поступки или свойства, о которых идет речь, всегда должны оцениваться однозначно. Строго говоря, у души нет свойств, которые можно было бы безоговорочно отнести к «хорошим» или «плохим», и нельзя утверждать, что одно и то же свойство души абсолютно для всех людей. В некоторых общественных системах, например, любовь, жалость, сострадание оцениваются положительно; в определенных обстоятельствах в ином обществе, а иногда — в том же самом, проявления этих чувств могут осуждаться и рассматриваться как нечто, сбивающее человека с истинного пути, ведущее его к греху. С другой стороны, гордость, себялюбие и даже способность ненавидеть — не всегда свойства чисто отрицательные. Как говорили наши мудрецы, любое, даже самое лучшее качество имеет негативную сторону и может превратиться в свою противоположность, точно так же, как свойство души, связанное, скажем, с сомнением и даже неверием, может при определенных обстоятельствах заключать в себе нечто святое. При таком подходе нельзя безоговорочно разделить все качества на «хорошие» и «плохие» — чтобы, к примеру, любовь всегда олицетворяла добро, а ненависть — зло. Дело обстоит иначе: весь потенциал человеческой души, все его свойства и эмоции находятся на одном нравственном уровне, не имеют изначально определенных характеристик и приобретают позитивную или негативную окраску в зависимости от обстоятельств, в которых они проявляются.

В святом языке Торы положительные свойства характера называются мидот товот (буквально — «правильные измерения»); отсюда можно сделать вывод, что достоинство того или иного свойства не присуще ему изначально, а зависит от его проявления в данных условиях, от того, была ли соблюдена в этом правильная мера. Все, что проявляется в неверной пропорции, — и есть зло.

Таким образом, добро — это то, что не выходит за рамки соответствующей ситуации, а зло — все, что вырывается за ее пределы; причем неважно, в какую сторону нарушается равновесие — в положительную или отрицательную. Соразмерность необходима каждому живому организму; любая его клетка обладает определенной формой и заданной скоростью роста, и стоит клеткам изменить свою форму, а темпу их роста возрасти или замедлиться по сравнению с нормой, как весь организм заболевает. Все мировое зло — не что иное, как нарушение заданных пропорций, вызывающее к жизни вредные, паразитические силы.