Чтение онлайн

– Вот и эта встреча тоже подходит к концу.

Элла выпрямляется на стуле и решительно вступает в беседу, словно боясь, что ее опередят:

– Когда я слушаю все, о чем вы здесь говорите, мне становится жаль, что я не участвовала в предыдущих занятиях. Я не сомневаюсь, что эти встречи помогли вам в той или иной степени лучше понять себя. Но и для меня это время не прошло зря: я тоже «была в положении», и эта беременность была далеко не легкой, – смеется она. – Я прошла… это как процесс взросления, созревания, если хотите. Я попала в водоворот, и меня затягивало еще и еще, я почти утонула. Но, по-видимому, желание жить оказалось сильнее.

Она продолжает, глядя на Рут:

– Я вспомнила вдруг, как вы говорили, что ощущаете свою связь с природой, что вы часть жизненного круговорота.

– Да, я помню, и это как раз вполне совпадает с тем, что я написала в своей записке, – с улыбкой отвечает Рут. – Я написала, что беременность Тальи для меня – это цветок, а из него вызрел плод.

– Вот и я вижу, как внешние силы встряхивают нас и заставляют меняться, – взволнованно продолжает Элла. – Я чувствую, что беременность Эйнав повлияла и на меня. В последнее время я думаю, что и этот процесс подходит к концу. Мне кажется, что я стала, пусть незначительно, но другой. Я «выплыла», возможно, в последнюю минуту и не без вашей помощи. Я хочу вас поблагодарить за то, что вы мне напомнили, что жизнь состоит не только из отношений между мамой и дочкой.

– Как я рада это слышать, – вступает в разговор Това, – хотя… – добавляет она, – мы только тем и занимались в группе, что обсуждали наши взаимоотношения с дочками!

– Правильно, – отвечает Элла, – но это была группа женщин, которые вместе обсуждали и переживали то, что с ними происходит. Я уже не помню, когда в последний раз по-настоящему общалась с людьми так, чтобы излить душу, слушать, вместе думать, спорить, волноваться. Я вся погрузилась в то, что происходит или не происходит между мной и Эйнав, ничего другого для меня не существовало. И вот, я оказалась здесь, и кто-то из вас заговорила о муже. И мне вдруг опостылело мое одиночество. Я почувствовала ваше сочувствие ко мне и задала себе вопрос, где все друзья, которых когда-то у меня было немало? Вы понимаете? Глядя на вас, я еще сильнее ощутила свое одиночество, но, с другой стороны, поняла, что в моей власти это изменить: не только люди отдаляются от меня, но и я избегаю их.

Элла замолкает, но вспоминает о красных бумажках и вновь обращается к Нири:

– Я не была на вашей первой встрече и не получила записки, но если вы спросите сегодня, чем была для меня беременность Эйнав, я отвечу, что это был процесс моего рождения заново, со всеми страхами и страданиями, свойственными беременности и родам.

Она с трудом удерживает слезы. Женщины пытаются ее утешить – кто взглядом, кто словом.

Нири украдкой смотрит на часы, затем поднимает глаза на Эллу и подводит итог всему сказанному:

– Вы говорите о беременности как о процессе творения, созидания, процессе длительном, в котором соседствуют боль, неопределенность и тревога. В принципе, вы повторяете уже сказанное вами ранее, что беременность дочери не проходит бесследно и для матери. Это напоминает мне о вас, Маргалит, – она поворачивается к ней. – Исходя из ваших слов, и вам тоже пришлось нелегко: вы стали намного более ранимой, потеряли покой и уверенность в себе. Вот и сегодня вы что-то притихли…

– Да, это так, – отвечает Маргалит, смущенно улыбаясь. – Я не очень хорошо себя чувствую: осенью и весной у меня сильная аллергия. Кроме того, я уже как-то привыкла к нашей группе и мне жаль расставаться. Я даже хотела предложить, может, мы продолжим наши встречи, хотя бы раз в месяц. Очень хотелось бы знать, что будет с каждой из нас, с внуками, дочками. Как-то странно, что через несколько минут мы разойдемся навсегда.

– Так давайте назначим встречу у меня, скажем, перед Новым годом! – тут же откликается Орна. Судя по всему, она была готова к этому заранее и просто ждала своей очереди. – Нири, вы ведь придете?

– Конечно, – отвечает Нири, – сообщите мне, где и когда, и я обязательно буду. Но вернемся к Маргалит: вы ведь так и не зачитали нам, что написано на вашей бумажке.

Маргалит разворачивает сложенный листочек и читает:

– Для меня с беременностью Михаль связаны волнение, страх и неопределенность. И, конечно, большая радость.

Она на мгновение задумывается и продолжает:

– Думаю, вам ясно, почему я написала именно так. Сегодня я бы не упомянула ни страх, ни неопределенность. На первое место я бы поставила огромную радость, – говорит она, счастливо улыбаясь.

Нири отвечает улыбкой на улыбку и переводит свой взгляд на Тову:

– У нас почти не осталось времени, так что надо дать слово Тове.

– Я тоже терпеть не могу прощаться, – говорит Това. – Не зря же я оказалась последней. Но я хочу сказать, что ничуть не жалею о том, что я здесь. Мне было и приятно, и важно, и хорошо, и легко, и тяжело, – мне было по-всякому. Естественно, я буду рада, если мы продолжим собираться вместе, но я довольно хорошо знаю динамику таких мероприятий: сначала все стараются оставаться в контакте, но постепенно связь рушится.

Анна смеется:

– Я бы очень удивилась, если бы вы этого не сказали!

– Да, я – это я! – со смехом отвечает Това. – Как я и сказала, вы меня знаете! Спасибо вам всем, спасибо Нири.

– А что у вас в записке? – спрашивает Рут.

Това отвечает, не заглядывая в свернутый листок:

– Я написала, что для меня беременность Ширли – это преемственность поколений.

Она обводит всех взглядом.

– Я думаю, что это то, что меня успокаивало. Каждый раз, когда я с ужасом думала о ее приближающихся родах, я пыталась уговорить себя, что нет другого пути для продолжения семьи. Я не знаю, почему именно это действовало на меня успокаивающе, может, потому, что я выросла в доме, где всегда говорили о Катастрофе. Вообще, у нас в доме все делалось для того, чтобы выжить, а не для того, чтобы жить… Так что для меня продолжение семьи – это подарок, а подарок – это что-то приятное. Наверное, так можно объяснить то, что происходило у меня в голове. Возможно, сегодня я написала бы как-то иначе, но не спрашивайте меня как!

Она смеется.

– Все, хватит! Урок окончен!

«Еще пара минут – и мы разойдемся, – думает Элла. – Возможно, еще встретимся, возможно, – нет».

Лето подходит к концу, с деревьев уже опадают листья.

Она закутывается поплотнее в красную шаль, которую купил ей Яир, и глубоко вдыхает прохладный воздух, которым тянет из открытого окна.

Я вернусь домой, а там – Яир.

Осень… Вторая весна…

Нири смотрит на сидящих кругом женщин, переводит взгляд с одной на другую, останавливается на Элле.

– Не сомневайтесь, мне тоже жаль, – говорит она, – мне тоже тяжело прощаться. И я привязалась к вам. Вот я сейчас говорю и уже знаю, что как только мы разойдемся, каждая в свою сторону, я тут же вспомню еще что-то, что мне казалось необходимым вам сказать, но будет уже поздно.

Она улыбается и разводит руками. После небольшой паузы она продолжает:

– Вот тут Элла говорила о беременности как о процессе, у которого есть две составляющие: сама беременность и результат. Обе эти составляющие одинаково важны и одинаково сильно влияют как на женщину, так и на ее окружение. Я думаю, что и мы здесь тоже перенесли своего рода беременность, каждая своим «младенцем». Кроме того, мы вместе из группки женщин превратились в единое целое. В принципе, нам удалось создать организм, действовавший как общая мама, которая нас растила в тепле и любви и дала нам силы добраться до финиша, можно сказать, до родов. Много матерей, дочерей и внучек участвовали в этой группе. Мы рассматривали себя и других со всех сторон. Основной темой наших бесед было материнство, мы говорили о нем, мы его чувствовали, переживали и исследовали. Мне лично стало ясно, что этот очередной переходный период, который вы проходите, является очень важным этапом в жизни матери. Расставание с дочерью, которая создает свою семью, заставляет вас заново пересмотреть вашу роль как матери, а теперь еще и как бабушки.

Один из образов, о котором я здесь услышала, – это образ, который использовала Элла, говоря о материнстве. Она как-то сказала, что для нее материнство вроде второй кожи. Для меня это сравнение интересно тем, что оно объединяет физическое с духовным, подтверждая, что в материнстве душа и тело неразрывны. Как материнство, так и наша кожа всегда при нас; подсознательно мы ощущаем их присутствие, но они не являются постоянным объектом нашего сознания. На мой взгляд, мы чувствуем нашу кожу, когда с ней что-то происходит, обычно вследствие каких-то перемен: меняется погода – кожа покрывается мурашками или потом; происходят изменения в организме – кожа становится дряблой или, наоборот, эластичной. Если наносится рана – поверхностная или глубокая, кровоточащая, – мы сразу это чувствуем и либо обращаемся за помощью, либо даем зажить самой. Наша кожа немедленно реагирует на прикосновение, и если это ласка, то по всему телу растекается приятное тепло. Кожа выдает и наши порой скрываемые чувства: бледнеет, когда мы боимся; розовеет и блестит, когда мы радуемся; выглядит больной, когда нам плохо. Есть периоды, когда наша кожа выглядит ухоженной, иногда – наоборот, запущенной. Мне кажется, сходство с ощущением материнства очевидно: оно всегда при нас, реагирует на любую перемену, идущую изнутри или снаружи, меняется само и меняет нас. Оно – материнство – неотъемлемая часть нас в периоды затишья, но немедленно заявляет о себе и занимает центральное место в нашем сознании в переломные моменты нашей жизни…