Чтение онлайн

«Пaльтааааааа!»

Разрывающий голову на части крик. Крик, взрывающий пустоту, переходящий в вой. Тоска, злость, ужас, ненависть — все в нем. И от него никуда не деться и не спрятаться. Я сам виноват. Я слепец…

«Ты недостойный! Бесово отродье и порождение тьмы! Тебе никогда не узреть Лика Богини! Пaльта!»

Крик повторялся. Все громче и чаще, наперебой, голоса называли меня самыми жуткими, последними словами. И они напоминали о брани шатровой девки. Больше невозможно терпеть. Невозможно. Терпеть!

— Нет! — кричали мы в унисон. Схватившись за лопающуюся от визга голову, я сделал единственное, что мог… Сбежал. Выбежал на улицу…

Я затыкал уши руками. Но это не помогало. Прикладывая все силы, я пытался вырваться из клетки, из плена, перестать слышать, оглохнуть. Но они кричали еще громче. Я пересек Денежный мост [18: Денежный мост — соединяет Академический район и Торговый район] и сразу же врубился в неугомонную толпу торговцев. То были базарные дни, и купцы с караванщиками со всех городов-государств съехались на торги. Асмариан был переполнен взволнованными гостями, спешащими заключить сделки и поскорее сбыть свой товар. Продираясь сквозь незнакомцев, я бежал от всего… От голосов, от Них, от Нее…

Впереди, на некотором отдалении замаячила процессия. Судя по установившейся вокруг ауре — процессия скорбная. Высокие носилки, накрытые красным балдахином, несли восемь служащих. За ними шла огромная толпа. И среди шумных торгашей, предлагающий невиданный экзотический товар, протискивались и утирали слезы женщины в белых траурных одеяниях.

Я остановился, едва понимая смысл происходящего. На ноги тут же наступили, толкнули, ударили локтем. Пришлось потесниться и отойти в сторону. Шествие протянулось через всю центральную улицу узкого Торгового района. И оно не кончалось. Некоторые торговцы, из тех, у которых еще остался стыд перед Богиней и Ее усопшими, спрашивали у окружающих:

— Что случилось? Кого хоронят?

И получали недвусмысленные ответы.

— Как, вы не знаете? Воплощающую Землю.

— Да вы что! Члена Круга?!

— Да, представляете…

— Ой, что будет… Это же теперь ее молоденький помощник станет новым Воплощающим?!

— Убереги нас Митара!

Я видел, как на носилках в сторону Храмового района уносили тело моей микарли. Сцепив зубы, я сунул сжатые кулаки в карман потрепанного грязно-зеленого плаща. По всему телу пробежала волна мурашек. Потом другая, третья. В ослабшем мозгу с трудом укладывалась мысль о том, что она мертва. Ее больше нет. Больше никого нет… Все покинули. Даже Богиня!

«Ты сам всех предал! Ты сам от всех ушел!»

Продолжали глумиться голоса.

«Только Богиня любила тебя истинной, вечной любовью, но ты расстроил и Ее! Не видать тебе больше никогда Ее Лика!»

Пожалуйста, нет… Как я буду жить без Нее? Она умерла. Ушла…

«О, она завещала тебе свое изумрудное кольцо! Помнишь его? Только оно тебе больше не поможет. Самая лучшая изумрудная пыль, самые лучшие краски, кисти и холсты больше не помогут тебе. Потому что Богиня покинула тебя. Потому что ты больше недостоин. Ты раб только лишь!»

Нет…

«Авия Силента, возлюбленная Богиней, теперь рядом с Ней. И всю вечность она будет лицезреть истинный Лик богини. А ты так и останешься во тьме и одиночестве, пальта!»

— Ариэн!

Этот голос. Оборачиваюсь резко, что напуганная светловолосая девушка в красном делает шаг назад. Рядом с ней немолодой мужчина. Он мягко и нежно держит ее за руку. Молчу. Кто же она? Почему мне знаком этот голос?

— Гилам ватам, Ариэн. Ты тоже пришел проститься с Авией Силентой? — спросила девушка. Не дождавшись ответа, взглянула беспокойно на мужчину. — Дорогой, это — Ариэн Аваджо, невероятно талантливый художник! Помнишь, я говорила тебе о нем?

— Приятно, лиджев Аваджо! Я Пьетер Максвелл. Рад, наконец, поприветствовать вас лично. Жена очень много о вас рассказывала, — и мужчина совершает вежливый приветственный жест.

— Кто, простите? — не понимаю. Его жена? Да кто они такие? Какое мне до них дело? Разум и разболевшуюся голову заполняют страдание и тяжелая скорбь. Девушка заметно бледнеет и умоляюще смотрит на мужчину. Он замечает ее взгляд.

— Оливия-Сантима Гиланджи-Максвелл — моя жена. Неужели новости не дошли до вас? — странный тип. Что ему от меня надо? Что им всем надо? Почему они просто не пройдут мимо? Не исчезнут? Оливия… Где же я слышал это имя?

Девушка тоже приветствует. Я не отвечаю. Я заворожен ее руками. Эта узкая ладонь… Где же я мог видеть ее?.. Я ее знаю. Откуда я ее знаю?

— Лиджев Аваджо, нам с Оливией пора откланяться, — чуть кашлянув и сведя кустистые брови к переносице, проговорил нервный Пьетер. — Процессия уже далеко ушла. Но я хочу уверить, что мы рады видеть вас у себя в любое время. Аки ксарам гилам.

Оливия… Знакомое имя… Воспоминания вертятся на кончике языка… Вот эта пара уходит… Такая прекрасная девушка… Она обернется? Обернется?

Обернулась… В холодных, как утро гринтера [ 19: Гринтер — название месяца Друидского календаря, которое можно соотнести с «декабрем»], серых глазах между тонких льдинок плещется море слез. Вот одна покинула свое заточение и скользнула вниз по белой щеке. И тут же, откликаясь на зов мужа, она отвернулась. И больше я ее не увижу… Так она замужем!

Я ее люблю. Я ее оттолкнул, бросил, предал… Тогда… И теперь она принадлежит другому. Все кончено. Сперва ушла мать. Затем Авия. Митара. Оливия. Что еще у меня есть?! Кто остался? Ничего больше нет. Все ушло. Исчезло. Растворилось в тумане и пыли.

«Пaльта! Ты слишком далеко зашел в своем служении! Теперь ты принадлежишь Богине! Только Богине! Навсегда!»

— Нееееееет! — истошный крик вырывается из груди и, иссушившись, я падаю на колени посреди грязной площади. Волосы на голове шевелятся, там мысли, там голоса, там черви, срочно вырвать их! Одежда стесняет грудь, умаляет жажду, избавиться от нее, разорвать, уничтожить! Под пальцами трещит ткань, отлетают хлипкие пуговицы, в руках остаются клочки некогда золотых волос. Это невозможно. Это больно. Это неправильно. Что со мной? Где я? Кто я?

— Эй, уродец, прочь с дороги!

Сплюнув рядом на мостовую, носком ботинка меня пинает какой-то проходивший мимо грузчик. Я падаю, утыкаюсь подбородком, кровь брызжет на холодные камни. Через дрожь и боль приходит ярость. Она заполняет каждую клеточку тела и требует немедленного выхода.

— Что? — поднимаю на него взгляд. Произношу тихо, заглушаемый базарным шумом. Но обидчик слышит, улыбается дерзко и нагло.

— Убирайся с дороги, иначе я тебя…

«…Иначе я тебя уничтожу! Сломаю тебе руки, и больше никогда ты не сможешь рисовать! Будь проклят ты и твоя бесстыдная Богиня!»