Чтение онлайн

Поговаривали даже, что у Вердиса Нарлинга в свое время дела пошли особенно быстро в гору именно благодаря тому, что Регнар стал его советником по вопросам организации торговли с гномами. А вспыльчивый нрав Регнара мало вязался с профессией посла, главное умение которого должно выражаться во владении своими эмоциями и умении вести политическую полемику. Хотя, насколько Гефорг знал историю, гномам во все времена были чужды политические игры. Юный Нарлинг не знал наверняка, стоит ли верить гному в том, что он посол, да и никогда всерьез не задумывался над этим вопросом. Регнар был старым другом и за долгие годы стал членом семьи Нарлингов, а потому просто принимался всей семьей без всяких «верю – не верю». Вот и сейчас Гефорг просто пропустил высказывания мимо ушей. Зато Элейн не преминула заметить с легкой усмешкой:

– Простые путники, значит?

Гефорг, остановившийся перевести дух, рассматривал маленькие черные точки работников и ремесленников, с первыми отсветами утра спешащих по своим привычным ежедневным делам. Ему вдруг подумалось, что совершенно любой из этих ничего не подозревающих обывателей вполне мог оказаться минувшей ночью на алтаре. И наверняка многие семьи бесплодно ищут пропавших родных, даже не ведая, какая страшная участь тех постигла. Насколько же сильно зло успело проникнуть в Срединные Королевства? Отчего люди опустились настолько, что позволили Мраку овладеть своими сердцами? Гефорг смотрел на просыпающийся город и не мог ответить себе на эти вопросы. Одно он знал своим разумом и чувствовал своим сердцем наверняка: сам он никогда не воззвал бы к Рамиту или Даклакусу. Никогда, что бы ни произошло в его жизни.

Гном уже ушел вперед, даже не оборачиваясь на приотставших Гефорга и Элейн. Регнару отчего-то просто не терпелось быстрее попасть в город.

– Никто не говорил, что мы простолюдины, – отозвался Гефорг. – А простой путник может быть кем угодно.

– А ты сам-то кто? Уж не заморский ли принц, какой в сопровождении посла пожаловал в наше скромное королевство? – съязвила, не сдержавшись, девушка.

Элейн сразу почувствовала, что это не «простые путники». Конечно, с одной стороны, большого ума для этого не требовалось – ни один простой путник в здравом уме очертя голову не кинулся бы в атаку на Пораженных, презрев страх смерти или жутких мучений. Конечно, можно было предположить, что на служителей Мрака кинулись двое умалишенных. Но таких просто зарубили бы или принесли в жертву следом за Элейн. Однако девушка сейчас стоит неподалеку от городских ворот, а Пораженные в большинстве своем лежат на той самой поляне, где готовили ей страшную смерть. Лежат, разрубленные на куски плоти.

Бесстрашие, ярость, сила, опыт… Вряд ли простой путник может похвастать таким набором качеств. А еще и слова гнома про посольство и туманные объяснения юноши о «простых путниках». Да и чутье, которому Элейн привыкла доверять, подсказывало ей, что с этими путниками не все просто.

– Нет, – ответил Нарлинг с печальным вздохом. – К сожалению, а может, и к радости, я не принц. Я – Гефорг Нарлинг, сын Вердиса Нарлинга из Дарграда. Города в двух днях конного пути отсюда. И сейчас мы с моим другом направляемся в Эртию. Такова была последняя воля моего отца, и я твердо намерен ее исполнить.

– А я ни разу не была в столице, – пожаловалась девушка. – Почти всю жизнь прожила здесь, в Ливинкроне. Сейчас даже немного вам завидую. В столице, говорят, совершенно другая жизнь.

Элейн нисколько не лукавила сейчас. Она действительно хотела бы побывать в столице. В ней вновь, но уже с необычайной силой, пробудилось желание все бросить и отправиться на встречу с приключениями. В города, где она ни разу не была, в страны, куда не ходил ни один из встреченных ею в Ливинкроне путешественников. Раньше после некоторых раздумий какой-то не свойственный ей обычно страх брал верх, и она оставалась. Оставалась, совершенно уверенная, что все же наступит день, когда она осуществит свою мечту. И сейчас ей вдруг показалось, что день этот настал. Ну и что, что она знает их всего ничего? Зато они за то недолгое время знакомства успели вытащить ее из самой безвыходной ситуации, какая только случалась в ее жизни.

Элейн, хоть старательно и отгоняла всякие сентиментальные мысли, но невольно ощущала некое подобие долга перед этими путниками. Все эти мысли и чувства перемешались в ее голове бесформенным клубком, и девушка просто выбросила их усилием воли.

– Мой родной брат, должно быть, уже освоился в столице, – вспомнил вдруг про брата Гефорг, глядя на восход солнца над лесом.

– Брат? – переспросила Элейн.

– Да, Эйдис Нарлинг. Он младше меня на год, но учились мы вместе…

Элейн вспомнила своего родного брата. Она не видела его с тех пор, как убили отца. Тогда их разлучили, но забыть самого родного после отца человека девушка не могла, и эта разлука саднящей занозой жила в ее сердце.

Заметив, что гном уже успел уйти от них на приличное расстояние, Гефорг поспешил следом, испугавшись, что в незнакомом городе тот вполне может потеряться. Элейн, угнетенная и сникшая от бремени воспоминаний о брате, молча последовала за ним.

В предместье, что со всех сторон окружало высокие каменные стены Ливинкрона, лились звуки пробуждения: допевали свои начатые еще с рассветом песни петухи, перетявкивались лениво собаки, мычал и блеял выгоняемый на пастбища скот. И поверх всего этого гомона разливался чистый и торжественный перезвон колоколов в храмах богов Белого Трона.

Наступало обычное осеннее утро.

Ночь отступила, но рассвет не принес ни тепла, ни радости.

По мосту в Двуречье въехали четверо всадников. Лица троих были сокрыты глубокими капюшонами черных ряс, четвертый всадник выглядел уставшим и озлобленным. Капюшон был откинут на спину. Седые волосы взлохмачены, а под тяжелыми бровями сверкали покрасневшие от недосыпания глаза. К седлу этого всадника кроме сумки был привязан штандарт с символом инквизиции. Черная ряса переливалась золотой вышивкой молитв, оберегов и цитат из священных текстов. Поверх одежд у всех троих висели привычные всем священные символы Денмиса. У всадника с открытым лицом этот символ был немного иным – заключенным в белый железный круг.

Жители Двуречья, встречающиеся на пути процессии, отводили в сторону глаза и старались побыстрее свернуть с пути всадников, направляющихся к храму Денмиса – самому высокому зданию в деревне. Храм стоял на небольшой возвышенности, и отсюда открывался красивый вид. Под лучами Ока Увара извивалась сверкающей лентой река Локса, рассекая долину, на краю которой расположилась деревня Двуречье, пополам, а на западе виднелась вторая речушка. Неприветливый лес, окружающий долину с востока и севера, мог испугать слабых духом, но осматривающий окрестности инквизитор испытывал лишь уверенность, что скрывающееся под вековыми деревьями зло сгинет, сожженное яростью возмездия, и желание сделать все, что зависит от него, в извечной борьбе со злом.

Из храма вышла красивая женщина с темными, но уже подернутыми сединой волосами и, осенив себя знаком Света, приветствовала инквизитора и его спутников:

– Я настоятельница этого храма, жрица Ваора Жарр.

– Мое имя – Кристалл, – отозвался инквизитор, и его руки машинально легли на святой символ, обрамленный белым кругом. – Инквизитор второго ранга.

– Добро пожаловать в наш скромный храм в момент скорби и страха. – Жрица почтительно поклонилась.

– Скорби? – переспросил Кристалл, спешиваясь и подходя к женщине.

– Да, брат-инквизитор, скорби. Прошу, пройдем внутрь.

Инквизитор последовал за жрицей, а его спутники остались снаружи, не впуская никого в храм. Полумрак храма едва разгонялся расставленными повсюду свечами. Плотно затворенные ставни не пропускали дневного света. Во тьме храма зло мира отступило, и инквизитор почувствовал спокойствие и благодать своего бога.

Кристалл с удовольствием глубоко вдохнул витающий в воздухе запах ладана и, закрыв глаза, обратился с беззвучной молитвой к Денмису.