Чтение онлайн

«Забавно, как ему удается действовать так мягко этими костяными штуковинами?» – мелькнула в голове запоздалая мысль, ярким метеором пронесшаяся у меня в голове – и пропавшая в темной пелене страсти, сотрясавшей мое тело. Уже не стесняясь, я проводила язычком вдоль длинной, черной дубины, покусывая бархатистую шкурку, снимая губами капельки воды, иногда постанывая от ощущения ног, мягко массирующих мою напряженную, ставшую очень чувствительной спину. Глупый восторг от собственной смелости, подогреваемый дибромгеканом, гуляющим по моим венам, погружал меня все глубже и глубже в омут тяжелой, ослепляющей страсти, с которой я ласкала любимого, в какой-то момент громко застонав от ощущения мягкого языка, робко, осторожно начавшего прокладывать свой путь в мои раскаленные глубины. Похоже, немного оклемавшаяся подруга тоже решила присоединиться к нашему веселью… Рухнув на колени, я свалилась прямиком на Черри, тихо пискнувшую где-то подо мной, но уже вряд ли смогла бы остановиться, чувствуя беспредельный восторг от двоякого ощущения мягкого, извивающегося в моей глубине, языка и напряженного, вздрагивающего члена, перевитого могучими, пульсирующими венами.

– «Гульп?!» – в какой-то момент я забылась, и кажется, чересчур широко раскрыла свой рот, примериваясь к плоской, грибовидной головке танцующей передо мной дубины. Мысленно хихикнув, я решила попробовать себя в роли одной из человеческих самок, всплывавших иногда перед моим внутренним взором из памяти шаловливого симбионта, и уже нацелилась было двинуться дальше, как опередивший меня жеребец осторожно, но непреклонно подался вперед, заполнив мой рот своей вздрагивающей от желания плотью. Не оставляя ни единого сантиметра свободного пространства, он осторожно покачивался вперед и назад, крепко удерживая меня за онемевшие, распахнувшиеся в могучем стояке крылья, медленно но верно двигаясь внутри меня.

Вот теперь чувство «пронзания» было гораздо более полным. Рухнув на вновь, тихо застонавшую, Черри, я замерла, смакуя это необычное чувство, но долго разнеживаться мне не дали – словно сговорившись, пегасы начали двигаться быстрее, заставив меня громко застонать от странного ощущения «насаженности», пронизавшего меня с обеих сторон. Задергавшаяся в моем рту дубина заставила меня открыть глаза и с резким, чмокающим звуком вытащить из себя черный член, похоже, начавший свои приготовления к надвигающемуся оргазму. Чувствуя надвигающуюся дрожь в судорожно сжимающихся бедрах, я начала быстро, едва ли не грубо, массировать член Графита, с оттягом, раз за разом, проводя по всей его длине сложенными вместе копытами и жадно целуя тычущуюся мне то в щеку, то в шею, то в рот, пульсирующую головку. Наконец, с громовым хрипом, он замер – и я едва успела отдернуть голову, убирая глаза и рот с траектории белой струи, вырвавшейся из неподвижно замершего члена.

– «Аааааарррргххххх!» – сокращаясь и пульсируя, он раз за радом выстреливал пряные, остро пахнувшие струи, покрывшие густыми потеками мою голову и спину. Сжав бедра в тяжелой, сладкой истоме, я удерживала фонтанирующий член, раз за разом проводя языком по его нижней поверхности, лаская пикантную борозду, проходящую от головки до тяжелых, подтянутых к животу яичек. Наконец мой милый иссяк и опустился мне на спину, тяжело дыша и мягко покусывая мои бока. Кружившаяся голова уже полностью вышла из-под моего контроля, когда я в последний раз провела язычком по обвисшему члену, собирая с него последние прозрачные капли – и опустив мордочку вниз, резко, без предупреждения, вонзила покрытый жирной пленкой язык в бесстыдно распяленную передо мной промежность Черри.

– «Аааааайййййй!» – только и успела взвизгнуть пегаска, когда я, быстро и мощно, принялась трахать ее своим языком, вкладывая в свои движения не деликатную нежность «шаловливки», но подсмотренную мной только что мощь движений распаленного жеребца. И это оказалось лучше всяких вылизываний, которым научили меня все эти веселые кобылы. Мой язык с трудом поворачивался в набухшей, ставшей невероятно узкой раковине, и буквально через несколько мгновений этих бешеных движений, моя голова оказалась сжата, словно в тисках, бедрами безумно кричавшей подруги.

– «Скраппи! Скра-а-а-ппи!» – кричала белая пегаска, стискивая меня всеми четырьмя ногами и изо всех сил вжимая мою голову в свою ненасытную, зияющую утробу. Застонав от неожиданной силы этих объятий, я напряглась – и решительным движением выбросила язык вперед, едва ли не по самые ноздри погружая всю свою мордочку в густую, липкую влагу между напряженными, набухшими губками подруги. Смытые с моего языка выделения Графита позволили мне ярко и очень остро почувствовать вязкие соки пегаски, проникавшие в мой рот. Внутренности подруги содрогнулись, сжимаясь в последний раз – и выбросили в меня струйку пряного нектара, экзотическим напитком проникшего в мое горло. Фыркнув от необычного ощущения, я отклеилась от распахнувшейся передо мной щелки и, напоследок лизнув набухшую, вздрогнувшую от моего прикосновения петлю [77] , слезла с распластавшейся на полу пегаски, тотчас же попав в объятья своего жениха. Успокоившийся и, по-видимому, вновь принявший свой невозмутимый вид Графит обнял меня и долго не отпускал прочь, закрывая мою расслабившуюся, прильнувшую к нему тушку широко расставленными крыльями, зачем-то прикрывая меня от льющихся на нас струй воды. Не пытаясь думать или анализировать, я лишь расслабилась и тихо отвечала на его неторопливые поцелуи, глядя перед собой в чернильную темноту, вновь сгущающуюся перед моими глазами. Наверное, все же не стоило так напрягать организм, едва оправившийся от очередного покушения на собственное здоровье, но в тот момент, мне было глубоко плевать на все возможные последствия, ведь рядом со мной сидел мой жених, а с другого бока, крепко обняв мое незрячее тельце, тихонько сопела моя самая близкая подруга, с которой мы, спустя целый год, наконец, смогли узнать друг друга настолько близко, и это заставляло мою голову кружиться от чего-то, подозрительно похожего на счастье.

Прижавшись друг к другу, мы еще долго сидели под струями шумевшей воды, обнявшись и чувствуя просто невероятное ощущение трех сердец, бившихся в унисон.

– «Милый, ты ничего не хочешь мне сказать?» – проворковала я нежным голоском, вытянув в сторону правую ногу.

– «Я тебя таааак сильно люблю! Уверен, мы будем жить вместе долго и счастливо!»

– «А больше ничего?».

– «Любимая, пожалуйста, убери нож от моего горла…» – сглотнув, просипел пегас. Не обратив внимания на его просьбу, я продолжала стоять неподвижно, напряженная, словно струна. Все больше и больше гостей обращало внимания на творившееся в зале, и постепенно, водоворот тел отхлынул к стенам комнаты, оставляя свободной широкую ковровую дорожку, ведущую от дверей прямиком к ступеням, на вершине которых мы готовились принести друг другу наши обеты. Изящная арка, перевитая плющом, в глубине которого позванивали маленькие колокольчики, задрожала, когда не ожидавший моей реакции Графит отпрянул, задевая ее своим облаченным в нелепый фрак торсом. Я не обратила внимания на его движение, продолжая прижимать нож для разделки тортов к горлу любимого, и не отрываясь, неподвижно смотрела на стоявшие в широко распахнутых дверях фигуры.

– «Пожалуй, тебе все-таки придется мне кое-что объяснить… Дорогой!».

Свадьба гремела вот уже несколько часов. Собравшиеся в Кантерлоте гости вовсю поздравляли молодую чету, наконец, решившую связать себя узами брака, и мне оставалось лишь смущенно улыбаться, принимая от поздравляющих тяжелые конверты, забитые приятно позванивающими битами, которые тяжелой, но довольно приятной ношей ложились в белоснежную сумочку, приятно оттягивающую мое плечо. Многочисленные гости радостно гомонили, поздравляя стоявших недалеко от алтаря родственников новобрачных, с гордостью поглядывавших на наши пунцовые от смущения морды.

Графит, вернувший по случаю праздника свой естественный черный цвет, стоял в стороне, явно приглядываясь к звенящему на моем плече сокровищу. Даже издалека я могла слышать звук, с которым в голове моего жениха проворачивались шестерни, пытаясь подсчитать, сколько же битов сегодня отвалят пришедшие на наше торжество гости. Несмотря на мои попытки отбиться от этой «чести», мои, да и его родственники настояли на этом обычае, якобы прошедшем сквозь века чуть ли не от сотворения Эквестрии, и бережно соблюдавшимся многими поколениями земнопони. Каким боком пяток черных, как вороны, пегасов, мог иметь отношение к земнопони – я так и не разобралась, но из-за стремительной суеты, захватившей меня в последние дни перед свадьбой, даже не попыталась разобраться в этом непонятном для меня обряде. Ну нравится им так – да пожалуйста, мне же легче!

– «Э-э-эй, падруууга!» – раздался у меня над ухом осоловелый голос Эпплджек – «Я эт… Хачу теб-бя пздравить с тваей свадьбй, вот! Вы смотритесь прям как два яблчка… *ик* … на сене!».

– «На сене? На каком еще, нафиг, сене?» – недоуменно спросила я, в очередной раз натянуто улыбаясь, и сгружая очередной конверт в свою сумку, уже ощутимо давившую мне на плечи и шею – «Эй, Эйджей, ты что это – без меня начала там разливать? А еще подруга называется, уууу!».

– «Эй, ты че, сахарок? Я ж говорила тебе, что луч… Ой… Лучший сидр Эпплов будет на твоей св-вадьбе! Но я ж должна была снять проб-бу – вдруг он исп-портился? Знаишь, как было в прошлый раз? Такая толпа пыр… прер… Перрревертышей налетела, во!».

– «Блин, Эпплджек, ну ты и нашла время!» – прошипела я, обводя взглядом толпу. Кажется, поток поздравляющих закончился, и я могла бы с чувством облегчения сдать свою нелегкую, во всех смыслах этого слова, ношу родственникам, уже следивших за моим приближением – «Я ж просила тебя придержать мне кружечку, а не вылакать все самой! И нечего травить мне тут свои басни!».

– «Сегодняшний сбор был велик, и податели были щедры!» – провозгласил какой-то дородный земнопони, когда я подошла к своим приемным родителям, спровадив уже начавшую праздновать подругу нарезать огромный торт. Последнее время ЭйДжей была вся на нервах, и я не особо сердилась на ее выходку, но блин… Как же это все не вовремя! Кажется, витийствующий толстяк был кем-то из родственников моих стариков, и при взгляде на него я не могла подобрать иного слова, кроме как «деверь». Здоровый, пузатый, он был облачен в какой-то замызганный, старый костюм, уже заляпанный сладкими пятнами от арбуза – «Ты настоящая дщерь земли, Скруппи Руг!».