Чтение онлайн

– «Командир, наши!» – донесся до меня задыхающийся голос одного из легионеров, когда наши щитоносцы уперлись, наконец, в шеренгу таких же деревянных корыт. Кентурия вздрогнула и медленно сжалась вокруг небольшой группы легионеров, кучковавшихся вокруг квадратного знамени легиона, удерживаемого одним-единственным единорогом, чей шлем лишился половины положенной ему по уставу щетки-гребешка.

– «П-примипил?» – тупо уставился на меня кентурион Желли. Вся левая половина его морды заплывала, превращаясь в один огромный синяк, но даже несмотря на явно оглушенное состояние, похоже, являвшееся следствием полученного удара, правый глаз моего фрументария задорно блестел, пока единорог продолжал сжимать в копытах упертое в снег древко – «Ну, значит, повоюем!».

– «Все бы вам драться, морды!» – обвиняюще каркнула я, перекрикивая шум клубившейся вокруг нас драки – «А где остальные?».

– «Кто где. Новичков разбили на кучки, и кажется, уже выкинули за край поля, а остальные – вон они, держатся. Честно говоря, я увлекся, Раг, и прошу привлечь меня к ответственности за то, что бросил бой на самотек, и сам принялся… Нет, давно я так не дрался! Прости, я неадекватен, но…».

– «Ясно» – махнула копытом я. Похоже, обычно сдержанный, аки Штирлиц, шагнувший за четвертый десяток лет, единорог не удержался, и решил оторваться, вспомнив былые деньки в лихой копытопашной – «Что произошло?».

– «Да как обычно!» – сплюнув красным, отозвался Фрут, прикладывая к наливавшейся гематоме ком снега – «Стоит только частям из разных городов собраться в одном месте, как начинается кавардак. То соревнования устроят, то силой меряются, то… А эти, мэйнхеттенские – они гораздо опасней кантерлотских зазнаек, да и подраться не дураки. И кажется, они очень не любят именно тебя».

– «Не любят, значит…» – вновь, как и в старые, добрые времена, с полоборота завелась я, взбешенная словами кентуриона – «Ну, хотя теперь они меня любить не начнут, но бояться – бояться точно будут!».

– «Что ты задумала, командир?».

«Увидишь» – подумала я, хлопком крыльев поднимая отяжелевшее тело над дракой, и с каждым их взмахом, поднимаясь все выше и выше. Судя по мельтешению носящихся вокруг фигур, пегасы из Первой не сдавались, и уже украсили свободные участки поля сбитыми с неба соперниками. Сопя и рыча, они носились вокруг, и резко замедляясь, обрушивались на первого из подлетавших к ним гвардейцев, несколькими ударами выводя его из строя, после чего вновь принимались летать над дракой, отмахиваясь от пристававших к ним соплеменников слитными ударами облаченных в сталь копыт.

«Значит, решили подраться, а заодно и поставить на место, прогнав с парада плетьми?».

На земле все было не столь радужно. Серо-красные фигурки отступали, сжимаясь в каре возле трепещущего на ветру алого штандарта, теснимые со всех сторон гвардейцами, словно золотистые волны, накатывающимися на мрачный, серый утес. Где-то на краю поля, под охраной таких же бело-золотых пони, метались мрачно понурившиеся фигурки легионеров Четвертой, выставленные прочь новыми хозяевами замерзшего поля, а где-то вдали, закрывая стены столицы, уже поднималось облако поднятого с земли снега, подбрасываемого в воздух сотнями копыт, спешащих к нам на помощь.

«Свои, свои же ударили в спину! Не просто устроив пьяный дебош в одном из баров, не драку в казарме, а соорудив настоящую провокацию, желая выставить нас дураками в глазах сотен тысяч пони! Ну, вы смогли меня разозлить!».

Поднимаясь все выше и выше, вскоре, я оторвалась как от своего эскорта, бросившегося ко мне при виде улетавшего куда-то командира, так и от ринувшихся мне наперерез гвардейцев. Не пытаясь соревноваться с ними в скорости, я, однако, легко уходила от преследования, практически вертикально поднимаясь над землей хлопками широко раскрывавшихся крыльев. Распялившие пальцы громадных маховых перьев, они свистели и хлопали, с каждым ударом отправляя мою тушку все выше и выше, пока, наконец, в какой-то момент, я не остановилась, сгруппировалась… И начала свой стремительный разгон.

Что ж, это было действительно страшно. Романтики неба, возможно и видели в стремительном падении что-то возвышенное, освобождающее их от оков земного бытия. Пегасы, возможно, воспевали в душе лишь ощущение скорости, когда бьющий в мордочку ветер больно стегает по глазам, стараясь вдавить их поглубже в череп, выворачивая веки, а уши – оторвать и унести куда-то прочь. Я ощущала лишь бездну, раскинувшуюся где-то подо мной. Ждущую. Притаившуюся до поры. Наполовину сложенные крылья, а затем и все тело, принялись сотрясаться, когда в бешеный свист ветра вплелась новая, басовитая нота. Уже знакомый жар хлестнул по моей спине, бросая меня вперед, словно хороший пинок, и летевшие мне навстречу пегасы, как чужие, так и свои, остановившись, вдруг порскнули в разные стороны, освобождая мне путь.

«Ну и ну. Неужели и у меня точно такая же, испуганно-удивленная морда?».

С высоты, я видела, как золотая волна все-таки сдвинула с места серо-красный валун, медленно тесня его к краю импровизированного плаца, прочь от опустевшего палаточного лагеря, над которым поднимались дымы забытых жаровен и костров. Грохот за спиной превращался в настоящий рев, и, решившись, я широко распахнула крылья, бросаясь вперед, проходя над линией золотисто-белого прилива.

Что ж, на этот раз, мне удалось увидеть всю картину целиком, а не в виде коротких обрывков, которые успевала ухватить моя кувыркающаяся в падении тушка. И наверное, именно тогда я зареклась когда-либо использовать свою способность против пони, как бы те ни были не правы.

Всплеснув крыльями, я, наконец, сбросила с себя тяжкий груз огня и ветра, и мощно загребая воздух освободившимися от груза непонятной магии порхалками, описала широкий полукруг, едва не закрутившись на месте. Да уж, далеко мне было до обычных пегасов, даже после самой жестокой болтанки в воздухе, способных не наблевать на бьющихся под ними пони, но даже извергнув из себя содержимое желудка, взбаламученное столь резким поворотом, во время которого мой живот напоминал мне проглоченный каменный шар, старавшийся вырваться из меня на волю, я лишь взъярилась еще сильнее, и с мстительной радостью вслушивалась в грохочущие хлопки, сливавшиеся в оглушительный треск, словно кто-то огромный и страшный, рвал в зимнем небе большую, накрахмаленную простыню.

Затем, пришел грохот - это белесый след, который оставило за собой мое пылавшее от злобы тельце, внезапно вспух, наливаясь жгутами из пара и огня, разрывавшими его изнутри, и наконец - лопнул, с оглушительным грохотом швыряя на снег пегасов, единорогов и земнопони.

«Ого! А раньше такого не было!».

Мне повезло больше, чем остальным. Уже зная, чем закончится это мое хулиганство, я повернулась к эпицентру этого воздушного взрыва, и вжав голову в плечи, закрыла глаза, успев громко, испуганно вскрикнуть, когда обжигающая волна на секунду опалила мою морду, швырнув куда-то назад. Проморгавшись, я быстро спланировала вниз, и с грохотом и плеском приземлилась на влажную, раскисшую землю, с которой прокатившийся по ней огонь слизнул весь снег, утрамбованный копытами множества пони. Огромная проплешина неправильной формы заняла большую часть этого импровизированного плаца, и по большому счастью, или волею богинь, вызванный мной катаклизм коснулся нас лишь самым своим краем, растратив большую часть своих сил на то, чтобы стереть с лица земли временный лагерь и несколько небольших скал, располагавшихся прямо за ним. Состоявшая из пара и огня, волна, ревя и грохоча, прокатилась по небольшой долинке, словно языком, слизывая с мгновенно раскисшей земли весь снег, оставляя за собой покореженную, ноздреватую, исходящую паром почву, с редкими, скрюченными ветками превратившихся в угли кустов. Теряя силу, невиданная стихия смогла докатиться до лагеря, и уже на последнем издыхании обрушилась на стройные ряды высоких, многоместных палаток, перемешивая с землей гордые стяги, разноцветную материю и содержимое тряпичных домов. Выложенные из досок, лагерные дорожки взмывали в воздух трещащими веерами, словно домино, бесполезными, опаленными деревяшками падая на почерневшую землю и разбиваясь о раскрошившиеся от удара, высокие скалы, защищавшие лагерь от ветра. Вздохнув последний раз, стихия утихла, превращаясь в тяжелое облако пара, медленно поднимавшееся над искалеченной ей землей, и на долину опустилась тяжелая тишина, прерываемая лишь свистом холодного ветра, рванувшегося на замену воздуху, сгоревшему в огненном валу.

– «Что тут у вас происходит?! Сколько пострадавших?!» – орал мне кто-то на ухо. Потряхивая головой, я, наконец, сообразила поднять глаза на теребившую меня пегаску, когда одетая в желтую жилетку погодного патруля, кобыла буквально впилась в меня, словно клещ – «Эй, вы меня слышите, мэм?! Вам плохо?».

– «Мне… Хорошо…» – прохрипела я, чувствуя, что еще немного – и я просто рухну там, где стояла, не в силах больше стоять на трясущихся, как у записной алкоголички, ногах – «Все… Нормально. Просто… Свет с Венеры… Отразился от верхних слоев атмосферы… И вызвал взрыв природного газа… Все нормально… Проходите мимо…».