Чтение онлайн

– «Гляди, Скраппи, а вот и Сталлионград!».

Вскочив на диван, я подтянулась и уселась на бортик высокой спинки, вновь прилипая носом к окну. Поля и огороды, очерченные грунтовыми дорогами, закончились – вместо них, куда-то вдаль, к горизонту, протянулись хорошие, мощеные камнем, многополосные тракты, по которым тянулись туда и сюда многочисленные повозки, фургоны, телеги. Следуя общему для Эквестрии правилу, они перемещались исключительно по центру дороги, не соблюдая какого-либо приказа, строго регламентировавшего, какой стороны придерживаться всему гужевому транспорту, следующему в одном направлении. Как влекущие их пони умудрялись не создавать больших заторов – я не представляла, но в тот момент, меня интересовали вовсе не они. В конце концов, на облаченных в ременную упряжь земнопони я нагляделась и в Кантерлоте, и меня больше занимал идущий по краям тракта четырехногий народ. Признаюсь, это был первый случай, когда я видела столько земнопони в одном месте – не разбавленные ни пегасами, ни единорогами, они сосредоточенно брели куда-то или присев на травку возле обочины, отдыхали или перекусывали, достав из седельных сумок какую-то снедь. Живот, возмущенный отсутствием обещанной еды, обиженно квакнул, но я посоветовала ему заткнуться и не возникать, во все глаза рассматривая четырехногий народ. Кое-где пони расступались, пропуская знакомые мне фигуры, облаченные в коричневую, ребристую броню, споро рысящие куда-то вдаль, к виднокраю, из-за которого уже выплывал огромный, белоснежный, град.

– «Гляди, вот он! Узнаешь?».

Но я уже видела сама, как из-за верхушек деревьев и силосных башен [249] , наплывало что-то огромное. Что-то белое. Что-то пугающее в своей величественности. Две белоснежные фигуры, ярко освещенные солнцем, поднимались все выше и выше, пока, наконец, не заняли половину неба. Два статуи, размером способные поспорить с иными высотными зданиями прошлого, возвышались на нашем пути, две фигуры, вглядывающиеся вдаль громадами каменных глаз. Двое земнопони, стоящие на страже виднеющегося за ними города, жеребец и кобыла, были увековечены в напряженных, сосредоточенных позах. Жеребец поставил ногу на стоящую перед ним, словно щит, шестерню, в то время как у его подруги, застывшей рядом с ним, в зубах был зажат небольшой молот. Выкрашенные в ослепительно-белый цвет, они располагались на огромном, ступенчатом постаменте, украшенном зеленеющими деревцами, в толщу которого уходил широкий тоннель.

– «Памятник – помнишь его?».

– «Нет. Но выглядит обалденно!» – призналась я, задирая голову в попытках разглядеть скульптуры получше – «Прямо-таки памятник Мухиной и Висячие Сады Семирамиды [250] в одном флаконе! А из чего они? Неужели камень?».

– «Бетон со стальными конструкциями внутри» – послышался в темноте голос Грома. Поднявшись к постаменту, поезд пронзительно свистнул, и словно пловец, бросающийся в ледяную воду, нырнул в темный тоннель – «Ты снова выдаешь себя, «Раг», что не помнишь этого монумента наших отцов, ведь это ты целыми днями толклась на смотровой площадке, пока смотрители не уставали следить, чтобы ты не попыталась вновь «полететь», и не прогоняли тебя оттуда. В то время как я, в отличие от тебя, не маялся дурью, а излазал все доступные для этого места, и теперь понимаю гений наших предков. Эх, если бы не эти крылья – каким инженером я мог бы стать! Сколько памятников и зданий мог бы построить!».

– «Что, прости?» – ослепленная хлынувшим из окон светом, обрушившимся на выскочивший из тоннеля поезд, я прищурилась, пытаясь сообразить, что имел в виду черно-белый пегас – «Я правильно поняла, что ты стесняешься своих крыльев?».

– «Стесняюсь? Да они меня душат!» – раздраженно зарычал Саус. Казалось, еще мгновение – и он набросится на свои крылья, зубами отдирая их от тела – «Только такие, как ты, могут ощущать себя хорошо, будучи разобщенными с другими пони! Конечно, ты с детства грезила полетами – ну и как, тебе понравилось? Тебе нравится ощущать себя изгоем, парией, не способным встать вровень со своими соратниками? Уверен, что да!».

– «Гарлик, успокойся» – остудила пыл воспламенившегося жеребца Стик – «Крылышки, ну вот зачем ты его вечно заводишь? Зачем провоцируешь?».

– «Да потому что это бред!» – фыркнула я, переводя ничего не понимающий взгляд на Френу – «Можно подумать, что какие-нибудь бородавки или трещины на копытах запрещают пони быть тем, кем он хочет. Ведь его метка – три зеленых мяча, так почему он такой мрачный? Она что, доказывает, что ему нельзя учить математику?».

– «Потому что вокруг стало слишком много таких, как ты! Слишком много считающих, что мы должны делать то, что хотим, а не то, что нужно!» – вновь возбудился сталлионградский пегас – «Мы веками жили без этих вот крыльев, всяких там рогов и прочего, а теперь…».

– «Ну, обалдеть ты Савонарола! Может, еще и костерки разожжем, спалив всех неверных?».

– «Все, закончили диспут!» – перекрывая наши голоса, громко распорядилась Стоун Стик. Поезд замедлялся, и где-то за дверями тамбура послышались громкие голоса проводников, оповещающих пассажиров о скором прибытии на вокзал – «Иначе обоих в угол поставлю!».

– «Как скажете» – с нейтральным видом пожала плечами я, отворачиваясь от пышущего негодованием идейного оппонента. Я сама не догадывалась, что именно меня так завело, и постаралась как можно быстрее успокоиться, выбросив из головы мысли об этом проповеднике расовой чистоты – «Мы уже подъезжаем?».

– «Да» – поезд дернулся раз, затем другой, замедляя свой ход. За окнами поплыли высокие каменные заборы, выполненные в виде клумб со свежей травой, да молодые, дурно принявшиеся деревца, сменившиеся вскоре длинной платформой – «Вещи все собрали? Тогда выходим».

Что ж, это было и впрямь познавательно. Выйдя из поезда, я затормозила, задрав голову, и если бы не сумка, то неминуемо расквасила бы себе нос, кувырнувшись вперед от толчка выпрыгнувшего из вагона Грома. Сердито рыкнув что-то сквозь занятые ручкой сумки зубы, я вновь закрутила головой, по возможности, стараясь не натыкаться на спешащих куда-то пассажиров. А посмотреть было на что. Вокзал был явно больше, чем Кантерлотский, обслуживая сразу восемь платформ, расположенных в форме звезды, с большой, центральной площадью, соединявшей все направления и пути. Огромная крыша причудливой формы, словно раковина, накрывала все пространство вокзала, и свет, проникавший сквозь пожелтевшие стекла, из которых состояла большая ее часть, наполнял огромное помещение таинственным, зеленовато-желтым маревом, смешивающимся с клубами паровозного пара. Несколько исходящих паром и дымом агрегатов тяжело, солидно пыхтело у платформ – некоторые я уже видела в своих путешествиях по Эквестрии, но все они казались устаревшими инвалидами по сравнению с элегантным красавцем, стоявшим на отдельных путях. Длинный, сигарообразный корпус его, установленный на двадцать золотистых колес, восемь из которых имели просто неприлично большие размеры, навевал мысли о стремительности и мощи, а сглаженные, красиво скругленные формы, своими обтекателями прикрывавшие большую часть сложной машинерии этого красавца, явно давали понять, что проектировавшие его инженеры смотрели далеко вперед, явно понимая толк в таком явлении, как «промышленный дизайн». Множество земнопони целыми толпами сновали туда и сюда, спускаясь по лестницам к платформам, или пересаживаясь с одного поезда на другой. На центральной площади стоял высокий обелиск, увенчанный фигурами двух земнопони, сидевших друг напротив друга. У одного в копытах был развернутый свиток, размерами более походивший на какой-то чертеж, другой же, обвив правой передней ногой какой-то длинный, похожий на циркуль измерительный инструмент, указывал им в сторону одной из платформ. Расположенные под ними большие часы с четырьмя циферблатами, были красиво подсвечены изнутри теплым, желтоватым светом, причудливо дробившимся на прозрачных, хитро ограненных камнях, словно бриллианты, сверкавших возле каждого деления. Те, на которые были направлены стрелки, сияли ярче остальных, и признаюсь, я надолго залипла перед этим, чрезвычайно забавным для меня устройством, пытаясь разгадать эту загадку. Каменные кронштейны со спускавшимися с них цепями, на которых висели корпуса часов, явно не несли в себе никаких проводов, по которым к этим приборам можно было бы подвести электрическую энергию, или что там еще могли использовать несравненные мастера-механики, по словам Твайлайт, известные на всю Эквестрию своим мастерством, а странное их отношение к магии, в том числе магии полетов, уже высказанное мне моим черно-белым попутчиком, заставляло меня сомневаться в том, что нашелся какой-то добрый единорог, который незаметно, втайне от других, поддерживал силы в этих магических камнях.

«Насколько я знаю, стоимость камня зависит не только от его цвета, размера или огранки – эти странные кристаллы могут произрастать в земле целыми друзами, срастаясь в большие, наполненные красивыми иглами шары, похожие на вывернутого наизнанку ежа, что еще раз говорит о том, что над этим миром поработало не только время» – думала я, зачарованно следя за медленно движущейся минутной стрелкой. Я все-таки потерялась, отстав от своей группы, и повертев немного головой, махнула на все копытом, и решила дожидаться их у этого обелиска, справедливо рассудив, что именно он, скорее всего, и является местом расставаний и встреч – «Иногда, их даже не нужно гранить, и самые дешевые из них продаются в том виде, в каком их выломали из кучи подобных, светя неравномерно и отбрасывая неприятные блики. Цена же остальных определяется еще и возможностью впитывать в себя магию, возможностью удерживать ее и отдавать. В старом-престаром каталоге, найденном мной в библиотеке Понивилля, было написано много интересного об этих кристаллах, но честно говоря, мне сложно заподозрить этих земнопони в использовании магии… Или все-таки они втихаря, тайно, практикуют учение, от которого публично открещиваются?».

Вновь осмотревшись по сторонам, я глупо хихикнула, представив себе Эпплджек, прикрывшуюся подушкой, и вызывающую какого-нибудь духа пастбища или сада, а то и злобного элементаля земли из Тартара.

Но надо уже было выбираться из толпы, и лучший способ для этого был просто взлететь. Я приготовилась, немного развела крылья, похлопав ими себя по крупу, отчего большие маховые перья издали сухой треск, впрочем, едва слышный за гомоном и стуком тысяч копыт, смахнула с мордочки свесившуюся на нее косичку со стеклянной бусинкой на конце… После чего, с чувством выполненного долга опустилась на все четыре ноги, и не торопясь, побрела в сторону лестниц, ведущих к трем крытым переходам, расположенным над лежащими под ними платформами. Взлетать в такой толпе означало неминуемо привлечь к себе внимание, а тяжелый, словно бочка с сидром, живот вряд ли бы сделал мой взлет легким и изящным, поэтому я решила не выпендриваться, а тихонько пройтись в сторону выхода, лежащего как раз в конце увиденных мной пешеходных переходов. Забавно, я нигде не заметила повозок или подвод с вещами, лишь шустрые носильщики, запряженные в катящиеся перед ними тележки, быстро сновали среди неохотно расступающейся перед ними толпы. Попыхтев, я взобралась на лесенку, и медленно пошла вперед, прижимаясь к перилам и поглядывая на царившую внизу кутерьму. Выпускаемый паровозами пар медленно поднимался вверх, окутывая пространство передо мной серебристой завесой, через которую, слепя мои глаза, уже пробивался яркий свет, исходящий из сияющего прямоугольника больших, широко раскрытых дверей. Прошло то время, когда я боялась светлых квадратов, живо напоминавших мне о первых месяцах жизни в этом мире, но мне все же пришлось поморщиться от неприятных ощущений… Были ли они вызваны старыми воспоминаниями, как всегда, очень не вовремя всплывающими в моей памяти, или это был резкий свет солнца, резавший мои глаза – я не знала, поэтому просто подняла голову, и шагнула в освещенный проход.

– «Ай!».

– «Ох, простите!» – налетевший на меня жеребец с трудом удержался на ногах, рассыпав при этом множество свитков. Мне повезло меньше – запнувшись за одну из его ног, я растянулась на панельной мостовой, лишь по счастливой случайности едва не расквасив себе нос – «Вы в порядке? Не ушиблись? Соратники, помогите кобылке подняться!».

– «Нет-нет, все в порядке. Простите, я зажмурилась, выходя на свет, и…» – долгие месяцы безделья, наполненные лишь домашними хлопотами да административной работой, окончательно выбили меня из колеи. После возвращения из обители я бы перескочила через его ногу даже с закрытыми глазами, успев, к тому же, несколько раз основательно пнуть торопыгу еще до того, как он понял бы, что именно с ним произошло. Увы, перестройка организма под беременность, близящуюся к своему концу, явно не пошла мне на пользу, что бы там ни говорили в один голос мои родственники, друзья и муж, терпеливо выслушивающий мое нытье – «Простите, что вылетела так внезапно».

– «О, это вы меня простите!» – алой масти жеребец был жилист и худощав, а очки, слетевшие с его носа и повисшие на уходящей в карман жилетки длинной цепочке, сверкнули на меня россыпью синих кристаллов. Остановившиеся рядом пони с понимающими усмешками помогли мне подняться, в то время как встреченный мной жеребец, близоруко сощурившись, принялся собирать рассыпавшиеся по каменным панелям свитки, рассовывая их по карманам плотного, коричневого жилета – «Вы знаете, я забыл очки дома, а с этими, рабочими… Ох, еще один? Как хорошо, что он не потерялся!».