Чтение онлайн

– «А ты думал, старшина, звание тысячника дается лишь за пятнистую шкуру или красивые глаза?» – иронично приподняв бровь, я постаралась, чтобы мой вопрос звучал как шутка, но все-таки напряглась, когда подошедший ко мне пони остановился буквально в миллиметре от моего носа. Однако мои опасения так и остались опасениями – услышав произнесенную мной фразу, рослый старикан кхекнул, хмыкнул, и тотчас же отступил назад, как-то по-новому разглядывая мою фигурку, уже приготовившуюся к продолжению разудалой драки. Конечно, извиняться ни он, ни я не собирались, но судя по смущенному кхеканью и покачиванию головой, он все понял и принял как должное итог нашей стычки. Что ж, это было хорошо – нечасто среди представителей разных родов войск, встречавшихся в одной казарме, в одном баре или на одном плацу, попадались столь отходчивые пони, ведь по старинной традиции, имевшей хождения даже среди этих мирных лошадок, столкновение двух табунов, традиционно, заканчивалось спором а затем – либо соревнованиями, либо мордобоем. Либо соревнованиями с последующим мордобоем, поскольку даже мирные, на первый взгляд, кобылы, ну никак не могли пройти мимо незнакомки, занявшей соседнюю койку или тренирующейся рядом с ними, чтобы не пощупать ее на прочность. Быть может, этому способствовал сам уклад, весь армейский быт, а может – это было что-то врожденное, до поры прячущееся глубоко внутри спокойных и миролюбивых внешне пони, но даже развеселые сходки обычных погодных патрулей, проходившие на нижних уровнях громадной облачной столицы крылатого народа, редко когда обходились лишь хуфрестлингом [260] или наматыванием кругов «на скорость», традиционно, заканчиваясь потасовками, после которых участники мирились и братались уже в зарешеченных комнатках местного гвардейского патруля. Что ж, думаю, тут нас ждало бы более изощренное наказание, ведь гондола дирижабля – не обычное судно, и отдельного карцера тут нет. Хотя придумать можно было многое, например – запереть обоих буянов в «канатном ящике» – крохотной каморке, где на обычных судах хранились канаты. Да много ли еще чего… Но в этот раз все обошлось, и смерив друг друга взглядами, мы разошлись, чтобы…

– «А ну, СМИРРРРРНА!» – рявкнуло откуда-то сзади.

«Да чтоб тебя!».

Быстро побросав миски, присутствующий в каюте экипаж вытянулся перед влетевшим в помещение старпомом, из-за спины которого выглядывала взъерошенная голова Бриз. Похоже, что моя хорошая знакомая, воспользовавшись суматохой, ускользнула из салона и отправилась прямиком на мостик. Вряд ли ее пустили туда сразу – не то это место, куда может попасть любой желающий, однако ей все же это удалось, и теперь мне предстояло ощутить на себе всю глубину неудовольствия офицерского состава дирижабля.

«Ну, спасибо! Хреновы новички!».

– «Ну и что тут происходить?! Что, опять драка?!» – влетевший в салон помощник капитана был взъерошен не меньше Сои, что почему-то навело меня на довольно странные, совсем не приличествующие моменту мысли, и едва не снес меня с ног, зацепив болтавшейся на его плече здоровенной, украшенной внушительными цепями книгой. Пошатнувшись, я едва не растянулась на полу, и только вовремя подставленный бок старшины не позволил случиться конфузу – «Да что же это такое?! Это не экипаж, а самое настоящее сборище бузотеров!».

– «Ничего особенного не произошло, соратник старший помощник капитана» – высунулась вперед я, решив не прятаться за чужими спинами – «Поговорили, обсудили возможности современных дирижа…».

– «А вам бы вообще следовало помолчать, соратница!» – обернувшись, рявкнул старпом. От его резкого движения книга резко взметнулась и вновь просвистела в миллиметрах от моего носа, заставив осечься и быстро спрятаться в общий строй – «Нашли тут прогулочную яхту! Ну, ничего! Я еще налажу тут службу! Все по струнке у меня ходить будете, как по рельсам бегать!».

«Хммм, интересно тут дела обстоят» – думала я, слушая выступающего старпома и вместе с остальными, стараясь придать себе как можно более виноватый вид – «Кажется, его сюда недавно перевели?». Что ж, каждый офицер, попадающий на новое место, которое он считает далеко не последней остановкой в своей карьере, старается выслужиться, наладив то и исправив это. Совсем не глупый подход, хотя при постоянной ротации кадров может превратиться в чехарду, когда уставший от постоянной нервотрепки состав уже и не знает, чего ждать от нового назначенца. Хотя само превращение подчиненных в этот самый состав, экипаж или подразделение – тоже не самая тривиальная задача, поэтому я вполне спокойно отнеслась к заслуженной, в общем-то, выволочке, не слишком внимательно слушая стандартные для любой казармы вопли начальства, поглядывая на иллюминаторы, свет которых внезапно притух, став гораздо тусклее, чем положено было бы ему быть в такое солнечное, летнее утро.

– « Только тяжелым трудом и дисцип…».

– «ВСЕМУ ЭКИПАЖУ – ПО МЕСТАМ!» – внезапно, как гром среди ясного неба, висящая в центре потолка латунная труба, снабженная забавным раструбом, делающим ее похожей на дуло древнего мушкетона, разразилась громовым ревом капитанского голоса – «СТАРПОМ – СРОЧНО НА МОСТИК! ПРИБЛИЖАЕТСЯ ШТОРМ!».

– «Ааааа, что б тебя разорвало да вспучило!» – гаркнул старшина, кидая на меня выразительный взгляд. Встопорщив усы, он выскочил на середину зала и начал подгонять остальных, хрипло покрикивая на недостаточно быстро шевеливших ногами – «Накаркала, бестолочь пятнистая! По местам, по местам живее! Что тянемся, как коровы?!».

На мой взгляд, экипаж дирижабля двигался достаточно быстро, однако, это не помешало недовольному старику грозно орать, глядя на лихорадочно грохочущих копытами подчиненных, разбегавшихся по своим постам. На мостик, естественно, нас не пустили – стоявший возле какой-то консоли офицер быстро спровадил нас вниз, сопроводив столь выразительным взглядом, что нам оставалось лишь поджать хвосты и тихонько ретироваться вниз, стараясь не разбить носы о кидающиеся на нас стены и пол, а так же – не попасться под ноги пробегавшим членам экипажа. Почему я не стала вести себя как «настоящий офицер»? Почему не потребовала к себе уважения, почему не пробралась на мостик? Сложно сказать. Наверное, все потому, что я была не совсем «настоящим» офицером, или, по крайней мере, таковой себя не считала, в душе, оставаясь все той же испуганной кобылкой, вынырнувшей когда-то из безымянной лесной реки, а может потому, что я все-таки была немного умнее, чем сама о себе думала, и не стала влезать в дела, в которых я ничего не понимала, хотя и являлась пегасом.

«Ну, вот скажите на милость – зачем мне пытаться строить из себя матерую воздухоплавательницу?» – рассуждала я сама с собой, устраиваясь в каком-то закутке на нижней палубе гондолы. Где-то недалеко, за парой переборок, мирно стучали машины, вторя вздрагивавшему под нашими ногами полу, ветер противно выл за большой, овальной дверью, неприятно поддувая мне в спину ледяной, кусачей струйкой, а дирижабль, повинуясь своему рулевому, упрямо карабкался наверх, похоже, пытаясь обойти сгустившиеся на горизонте тучи. Испуганная Соя прижалась ко мне своим полноватым телом, горячим, словно топка – я заметила, что она легко замерзала и так же легко раскалялась, словно небольшой автономный конвектор на ножках, и теперь, забавно вздрагивала при каждом протяжном скрипе, каждой вспышке молний, озарявших приютивший нас коридор – «Зачем мне мешать тем, кто лучше меня знает, как управлять этим летающим аппаратом? Потешить самолюбие? Ну уж нет, не на таких напали! Может, я и дура, может, мой живот и заменяет мне мозги, но с инстинктом самосохранения у меня пока что все в порядке, ведь я оказалась не настолько тупой, чтобы вернуться на наше прежнее место. Оказаться в замкнутом коридоре, среди незакрепленных мешков с углем? Спасибо, я лучше пережду эту болтанку прямо вот тут, рядом с этой славной дверью, которую, в случае чего, можно будет тихо-тихо открыть, выпрыгивая из падающего дирижабля. Доверие-доверием, но это испытательный полет, и всякое может про…».

– «Ай! Мамочки!» – заорала Бриз, когда особенно сильный толчок подбросил нас едва ли не до потолка. Ветер крепчал, и изо всех сил пытался развернуть огромную тушу дирижабля, заставляя его скрипеть и стонать, раскачиваясь в бурных потоках холодного ветра – «Мы упадем! Мы непременно упадем, слышишь?!».

– «Сомневаюсь, если только не прекратишь ор… Блин!».

– «Аааай!».

– «Так, давай лучше успокоимся!» – попросила я вцепившуюся в меня пегаску. Ветер уже не шипел, а завывал, словно оголодавшая мантикора, и признаюсь, мне самой стало настолько неуютно, что лишь присутствие за моей спиной стальной двери придавало мне спокойствия и старательно демонстрируемой на публику выдержки. Хотя с этой самой публикой тут были определенные проблемы…

– «А хочешь, я тебе спою?».

– «Ты умеешь пе… Ай!».

– «Умею. Немного» – дрожащими губами улыбнулась я. Гондолу подбрасывало в воздухе как банку консервов, которую глупый мальчишка, когда-то, гнал перед собой ударами ноги, и иногда мне начинало казаться, что мы уже оторвались от рванувшейся ввысь туши дирижабля и, крутясь, падаем на землю. Закрыв глаза, я постаралась отстраниться от всего – от тряски и рывков гондолы, от всхлипываний и писка трясущейся в моих объятьях пегаски, оказавшейся той еще трусихой, от грохочущих порывов ветра, долбившихся в казавшуюся мне такой надежной дверь, и начала напевать – сначала негромко.