Чтение онлайн

– «Успокоилась, командир?».

– «Хха! Да я не заводилась!» – гордо заявила я, отплевываясь от прилипших к уголкам губ серых шерстинок – «Если бы я и вправду хотела бы их наказать, то я…».

– «То ты вызвала бы меня или Буша» – понимающе кивнул Хай – «Эх, командир, иногда я чувствую себя словно бы вернувшимся в детство, когда мне приходилось нянчиться со своей младшей… Кхе-кхе… Ладно, оставим это. Ты и вправду отправишься в таком виде?».

– «А чем это тебе не нравиться мой вид?» – с вызовом спросила я, крутясь возле большого, вставленного в резную деревянную раму зеркала. Отражение, смотревшее на меня из него, было мной, и в то же время – кем-то другим. Доспех и туника исчезли, и их место заняли другие, гораздо более экзотические вещи, которые я вряд ли когда-либо ожидала увидеть на себе. Мои ноги и тело были укутаны в невесомый шелк приятного желтого цвета, по которому струился рисунок из мельчайших, искусно вышитых черных цветов, приятно подчеркивающий золото браслетов, сжимавших все четыре рукава чуть повыше копыт. Поверх него, на мое тело была наброшена мягкая, белая попона, укрывавшая мои плечи, спину и круп, своим широким клапаном закрывая заново отросший черно-белый хвост.

– «Они называют это сочетание «весна пустыни». Правда мило?» – я поворачивалась и так и эдак, разглядывая себя со всех сторон и демонстративно не замечая страдальческого взгляда Хая, уже добрых две минуты державшего на вытянутой ноге полупрозрачный газовый [51] платок, который я, наконец, удосужилась обернуть вокруг своей головы, вдоволь навозившись с этой, оказавшейся впоследствии нехитрой, процедурой и получив порцию смешков от веселящегося опциона.

– «А я-то радовался, что наша кентурион ведет себя как суровый жеребец» – подтрунивал надо мной Хай, пока мы спускались по лестнице в просторный холл дома – «Но видно, как кобылку не… Эй-эй-эй, что за?!».

Тихий перестук чьих-то ног, сопровождавший наше движение в холл, в мгновение ока взорвался грохотом нескольких сотен копыт, и едва успевший среагировать опцион чудом успел отскочить в сторону, что явно спасло его жизнь, поскольку уже через несколько секунд я оказалась в тисках пяти десятков кобыл, восторженной, верещащей толпой окруживших мою разодетую тушку.

«Уй, какой цвет! Хачу!», «Какая прелесть!», «Ты погляди на эти усипусечки! А они и вправду золотые?!», «А красный? Красный есть?» – неслось со всех сторон. Попытавшийся было призвать к порядку толпу разгоряченных дам Хай растерялся и что-то неуверенно мямлил, оказавшись под прицелом множества кобыльих глаз, недобро поглядывавших на моего опциона, не вовремя, по их мнению, воспылавшего страстью к порядку. В конце концов, мой заместитель сдался и с крайне занятым видом улизнул из холла, оставив меня на растерзание галдевшим товаркам. И впрямь, нужно было уже что-то предпринимать, ведь мысль «А нам? Мы тоже такое хотим!» уже прочно завладела умами кобыльей части моей кентурии и чувствуя, что я не способна бороться с такой слитной, крепко спаянной вековым чувством женской солидарности толпой, я решила пойти по самому простому пути – возглавить ее.

*Фьууу-ууууууть!* – вспрыгнув на стол, я разразилась залихватским свистом, привлекая внимание своих подчиненных – «Итак, кобылы, мы прибыли с вами на юг. Но гнусные верблюды, да раздолбит их задницы Селестия своим божественным рогом, категорически запретили нам показываться на улице без одежды и сопровождения жеребцов, и более того – они прислали один, всего один комплект экзотических южных нарядов! Ну и как, будем мы с вами терпеть этот шовинистический беспредел?».

– «Неет!» – в едином порыве взорвался возмущенный кобылий табун – «Мы тоже… И нам… Хотим!».

– «Согласна! Вы все осмотрели эти усипусечки на ногах, эту мимимишечку на спине и няшку на голову? Вот и отлично! А теперь – бодро ищем бумагу, перо и составляем список того, что нам необходимо, с указанием своего роста и размера. Исходя из своих финансов, канешшно!» – слегка прищурившись, я с удовольствием разглядывала в момент рассосавшихся по уголкам товарок, напомнивших мне окрыленных планами казаков, пишущих открытое письмо всем государям мира разом, и лишь порадовалась своей предусмотрительности, заставившей меня захватить с собой немалую часть денежного довольствия своей кентурии. Однако, мой посыл, кажется, дошел не до всех, и я сердито нахмурила брови, глядя на прорывающуюся ко мне кобылу из седьмого десятка. Кажется, эта деревенская бой-пони, уже доставшая меня критикой доспехов и туник, вновь хотела начать клевать мне мозги? Ну счаз я ей…

– «Пишите, пишите. Кобылки мы, в конце концов, или нет?» – задорно подбодрила я подчиненных – «А тем, кто не хочет, мы всегда успеем оформить пару внеочередных нарядов на кухню, ведь жеребчих наши дела совершенно не касаются!».

Поперхнувшись, земнопони остановилась. В ее глазах промелькнуло сначала удивление, затем удивившая меня нешуточная обида и в конце концов, под смех товарок, она ломанулась обратно, едва ли не первой прорываясь в очередь на запись.

– «Скраппи, а ты уверена, что наш бюджет это потянет?» – озабоченно спросил Хай, когда я выбежала из дома, пряча под наруч свернутый в трубочку лист. Соломенношкурый пегас уже дожидался меня у входа, во главе сводного десятка из первой, второй и третьей контуберний, в состав которого были включены одни жеребцы.

– «Будем надеяться» – озабоченно откликнулась я, труся по дороге во главе своей кавалькады – «Вдобавок, посол выделил мне небольшую сумму, сказав, что верблюды прислали тайин – провиант и деньги для содержания иностранных послов. Тем более что мы захватили с собой наши, эквестрийские биты, а золото, как мне кажется, интернационально по самой своей природе».

– «Да, но мы взяли его на случай непредвиденных осложнений, например – необходимости самостоятельно нанимать корабль на обратную дорогу».

– «Если захваченной суммы нам не хватит – то я предлагаю захватить сам корабль» – ухмыльнулась я, вызвав одобрительные смешки легионеров – «И вообще, хватит ныть, Хай! Лучше своди меня на базар!».

Слово командира, пусть даже и произнесенное преувеличенно капризным тоном, не обсуждается, и мы споро двинулись в путь. Прошло немало времени, и вечер уже вступал в свои права, раскрашивая город в темно-бордовые тона. Блестящие купола храмов Всеединому, белая штукатурка городских стен, верхние этажи домов – все было залито тревожным багрянцем. Даже пыль, лениво поднимавшаяся из-под наших копыт, оставалась висеть в неподвижном, остывающем воздухе, кровавой мошкарой крутясь вокруг факелов, загорающихся на стенах домов. Лишенные даже намека на брусчатку, дороги бедных районов отчаянно пылили, и вскоре я по достоинству оценила вуаль ткани, обернутой вокруг моей головы и предохранявшей мою мордочку от пыли. Трусившим за мной ребятам приходилось гораздо хуже, но мои товарищи стоически терпели это неудобство, изредка выражая свое недовольство фырканьем или сердитым кашлем. Но мучения их продолжались недолго – наш путь, пролегавший среди извилистых улочек старого города, наконец, вывел нас в богатые районы Надиры, окружавшие дворец каймакама – высшего представителя владыки в этой богатой провинции Камелу. Извитые, словно мысли грешника, улочки сменились широкими улицами и бульварами, радовавшими прохожих прохладной тенью негромко шелестевших пальм, стройными рядами выстроившихся вдоль стен домов и садов. Пыльная, сероватая земля уступила место красивой каменной плитке, чьи камни, вытесанные в форме многоугольников, были уложены настолько плотно, что наши копыта почти не ощущали стыков, выбивая звонкую, согласную дробь по мостовой.

И конечно же, мы недолго оставались незамеченными.

Честно говоря, я растерялась, когда впервые увидела перед собой верблюда. Длинная, курносая морда с большими, выразительными глазами под тяжелыми, набрякшими веками, маленький рот, длинные шея и ноги, вместо копыт снабженные двумя короткими подобиями пальцев, песчаного цвета шерсть, горб – все это поразило меня настолько, что помнится, я тогда даже остолбенела. О нет, это не было проявлением удивления от внешнего вида встретившегося мне существа – в конце концов, благодаря древнему духу, в моей голове оставалось немало общей информации по этим животным – но поражение от осознания того, что стоящий передо мной зверь был на две головы выше самого высокого пони; зверь носил длинный, богатый халат; зверь держал перед собой деревянную дощечку с прикрепленным к ней свитком, в котором он то и дело что-то отмечал павлиньим пером; и этот зверь меня, меня рассматривал как какое-то любопытное животное сквозь стекла своих тяжелых, допотопных очков. И теперь, в этот вечерний час, я вполне могла удовлетворить свое любопытство, ведь по улицам вокруг нас ходило, бегало и плевалось множество верблюдов всех возрастов и размеров. Длинные, голенастые ноги дромадов издавали множество едва слышных шлепков по мостовым, но все они терялись в громовом звоне стальных накопытников пони, молотящих по древним камням, и гуляющие по улицам верблюды останавливались и замирали, во все глаза глядя на нашу грохочущую кавалькаду. В отличие от пони, они все носили какую-либо одежду, начиная от закутанных в дорогую парчу богачей, до последних нищих, скукожившихся у стены темного переулка и не имеющих ничего, кроме грязной повязки на тощих, мозолистых ляжках. Кажется, я теперь начинала понимать, почему посланцы местного владыки так категорично настаивали на ношении нами одежды – без нее мы выглядели бы как оголтелые нудисты, приехавшие на экскурсию в какой-нибудь Ливан. В особенности, это требование касалось кобыл. Во время нашей скачки по улицам Надиры, на нашем пути попадалось немало верблюдиц, и я лишь усмехалась, глядя на эти копны материй, скрывавшихся под грудой черных покрывал и сердито глядевших на меня сквозь узкие прорези своих капюшонов [52] , словно куклуксклановцы – на свою потенциальную жертву. Лишь немногие верблюдицы могли позволить себе идти в столь же открытых и ярких одеждах, как мои, не прячась под черные покрывала. Большинство верблюдов провожало их восхищенными, маслянисто блестевшими взглядами и одобрительными кивками губастых голов, в то время как их спутницы лишь что-то шипели им вслед из-под своих длинных, черных одеяний. А уж на меня – на меня таращились все прохожие без исключения. Верблюды останавливались и застывали от удивления, нищие роняли деревянные мисочки с монетами, копны темных покрывал неслышно прятались за спины своих благоверных – и все, как один, удивленно таращились на мою бело-желтую фигурку, бодро рысившую во главе кавалькады. На время поездки я отказалась от практики Обители, согласно которой оружие должно всегда оставаться со стражем, и расковала весь свой отряд, справедливо рассудив, что это посольство может растянуться на неопределенный срок, и мне совершенно не импонировали судорожные поиска кузнеца, знакомого с практикой подковывания пони в абсолютно незнакомой стране, да еще и населенной существами без каких-либо признаков копыт. Взамен, все пони моей кентурии щеголяли новыми, плотно сидящими на них накопытниками и я не стала делать для себя исключения, натянув первые три, пришедшиеся мне по ноге. Место четвертого занимал мой любимый понож с прикрепленным к нему, наподобие перчатки, стальным накопытником. И еще в одном я намеренно пошла против местных обычаев – с помощью ножа, своего верного опциона и длинных сталлионградских ругательств, упоминающих чью-то мать, я несколько изменила дизайн белой попоны и теперь глаза мелькающих мимо нас прохожих неизменно оказывались прикованными к большим, бежевым крыльям, вызывающе торчавших по моим бокам. Похоже, что пегасы были не слишком частыми гостями в Камелу, поэтому остаток пути до местного базара мы проделали в сопровождении небольшой, но очень любопытной толпы.

Базар поражал.

Широкие, запруженные дромадами улицы напоминали бурные весенние реки, в которых толпы покупателей говорили, спорили, смеялись, покупали и продавали вещи в лавках, магазинчиках, навесах и просто с лотков, прицепленных на длинные верблюжьи шеи. И над всей этой суматохой и толчеей, справа, слева, даже сверху – отовсюду доносились громкие хлопающие звуки, словно сотни рыб били хвостами по поверхности воды – это продавцы и покупатели, после долгого торга, наконец приходили к соглашению и скрепляли сделки неожиданно звучными хлопками казалось бы мягких подушечек мозолистых ног. И словно реки, эти улицы стекались в одно место, бывшее сердцем славного города – на базарную площадь Надиры. Передвигаясь от прилавка к прилавку, мы разглядывали экзотические ткани, длинными отрезами струившиеся сквозь мозолистые пальцы торговцев, кувшины и амфоры, развалы с оружием и доспехами. Стоя под лучами заходящего солнца, я терпеливо ожидала своих подчиненных, прилипавших к каждому прилавку, каждому торговцу смертью, гордо разложившим свой блестящий товар.

А вот меня заинтересовали золотые украшения. Честно говоря, я и сама оторопела, угадав в себе такое необычное увлечение, ведь до этого я была абсолютно равнодушна к каким-либо украшениям, даже потускневшие кольца на задней ноге воспринимая всего лишь как необходимый атрибут этого тела. Но стоило мне попасть в верхнюю, «золотую» часть базара, как я намертво прилипла к золотым побрякушкам, выложенным для меня на широкий стол дородным двугорбым верблюдом, снисходительно посмеивавшимся над моими горящими глазами, с которыми я перебирала цепи, браслеты и кольца. Посмотрев на огромные, похожие на шлемы, золотые короны, я лишь отвела глаза, понимая, что их стоимость явно выше, чем все золото моего отряда, но зато мне никто не запрещал вдоволь покопаться в браслетах, несколько коробок которых притащил для меня заинтересовавшийся торговец. Губастый стервец явно чуял покупателя и старался изо всех сил, принося мне все новые и новые ларчики, скрыни и мешочки, в которых звенели ювелирные украшения. Кольца в нос, кольца в уши, даже на длинную шею верблюдиц – и то находились украшения, не говоря уже о дорогих, широких, сплюснутых с одной стороны кольцах для коротких пальцев верблюжьих ног. Поняв, что меня не интересуют эти специфические украшения, торговец ощерился в заставившем меня вздрогнуть подобии улыбки, и кольца сменились множеством браслетов, к которым я явно отнеслась гораздо благосклоннее.