Чтение онлайн

Дельф засыпает меня вопросами об уродце-грызуне, которого мы решили называть древесной крысой. На какой высоте тот находился, как долго я наблюдала за ним, прежде чем подстрелила, и чем он занимался? Да не помню я, чем он там занимался! Вынюхивал насекомых или ещё что в этом же роде.

Я опасаюсь наступающей ночи. Плотно сплетённые циновки, во всяком случае, защитят от всяких ползучих и кусючих тварей, что, возможно, стелятся по земле джунглей. Но как раз перед тем, как солнце закатывается за горизонт, восходит белая луна и освещает всё вокруг молочным светом, в котором довольно неплохо видно. Наша беседа затихает — мы все знаем, что сейчас произойдёт. Садимся в ряд на пороге хижины, и Пит берёт мою руку в свою.

Небо освещается, и в вышине реет герб Капитолия. Слушая раскаты гимна, я думаю: «Дельфу и Мэгс сейчас придётся куда тяжелее, чем нам». Но, как оказывается, для меня это тоже очень даже не легко — видеть лица восьми погибших трибутов, высвеченных в небе.

Мужчина из Пятого, тот, которого пронзил трезубцем Дельф, появляется первым. Это значит, что все трибуты из дистриктов с Первого по Четвёртый живы: четверо профи, Бити и Люси, и, само собой, Дельф и Мэгс. За мужчиной из Пятого следуют парень-наркоман из Шестого, Цецилия и Вуф из Восьмого, оба трибута из Девятого, женщина из Десятого и Сеяна из Одиннадцатого. Опять появляется герб Капитолия, звучит музыка и небеса темнеют. Остаётся только луна.

Никто не роняет ни единого слова. Я не могу притворяться, что горюю по погибшим — я никого из них толком не знала. Но вспоминаю о трёх детях, цепляющихся за юбку Цецилии, о том, как добра ко мне была Сеяна в день нашей встречи... Даже при мысли о стеклянистых глазах наркоши, рисующего жёлтенькие цветочки на моих щеках, меня как будто колет в сердце. Все они мертвы. Все.

Я не знаю, как долго мы бы ещё просидели так, если бы не серебряный парашютик, спускающийся с неба. Он скользит между листьев и приземляется прямо перед нами. Никто не трогается с места.

— Чьё это, кто-нибудь знает? — наконец задаю я вопрос.

— Без понятия, — отвечает Дельф. — Пусть будет Пита — он сегодня чуть не умер.

Питер отвязывает корд и расправляет шёлковый круг. К парашютику прикреплён предмет, о котором я могу сказать только то, что ничего не могу о нём сказать.

— Что это за штуковина такая? — спрашиваю я.

Никто не может ответить. Мы передаём штуковину из рук в руки, по очереди оглядывая её со всех сторон. Она представляет собой полую металлическую трубочку, немного скошенную с одной стороны. С другой стороны у неё имеется что-то вроде маленького мыска, загибающегося книзу. На что-то это похоже... То ли на деталь велосипеда, то ли на стержень для гардины, непонятно, что, словом.

Пит дует в отверстие — а вдруг это свисток? Нет, она не издаёт звуков. Дельф засовывает в неё свой мизинец, проверяя, не оружие ли это. Без толку.

— Мэгс, может, это удочка? Ты можешь ею удить? — спрашиваю я. Мэгс, которая может удить чем угодно, мотает головой и фыркает.

Я беру трубочку и катаю её на ладони. Поскольку мы образовали союз с трибутами из Четвёртого дистрикта, Хеймитч обязан сотрудничать с их наставником. Его слово в выборе подарка — не последнее. Это значит, что подарок имеет большую ценность. Даже, можно сказать, жизненно необходим. Я размышляю о том времени на прошлых Играх, когда мне позарез нужна была вода, но Хеймитч не послал мне ни капли, потому что знал: я найду её сама, если приложу усилия. Подарки Хеймитча — или отсутствие их — всегда несут в себе важную весть. Я почти явственно слышу, как он рычит на меня: «Шевели мозгами, если они есть у тебя! Что это за штука?»

Вытираю текущий в глаза пот и рассматриваю подарок, подставив его под лунный свет. Кручу его и так, и эдак, смотрю с разных углов, перекрываю пальцами участки его и открываю их вновь... Словом, пытаюсь выведать у него его тайну. Наконец, разозлившись, втыкаю его одним концом в землю.

— Сдаюсь. Не могу понять. Может, если мы привлечём на свою сторону Бити и Люси, они разберутся, что это такое.

Я растягиваюсь на травяной циновке, прижимаясь к ней горячей щекой, и угрюмо вперяю взгляд в «штуковину». Пит растирает мне затекшие плечи, и я немного расслабляюсь. Размышляю, почему это по-прежнему жарко, хотя солнце давно уже закатилось, могло бы стать и чуть-чуть попрохладнее. Интересно, а как там сейчас дома?

Прим. Мама. Гейл. Мадж. Они сейчас видят меня. Во всяком случае, я надеюсь, что они дома, а не арестованы Тредом. Что их не покарали, как Цинну или Дария. Из-за меня. Каждого из них.

Я ощущаю страшную тоску по ним, по родному дистрикту, по моим лесам. Настоящим лесам, с крепкими, твёрдыми деревьями, изобилующим дичью, которая выглядит не как жуткое страшилище. По бегущим ручьям, прохладному ветерку... Нет, меня больше устроил бы пронзительный холодный ветер, унёсший бы куда подальше эту изнуряющую жару. Я вызываю в воображении такой ветер, даю ему охладить мои щёки и остудить пальцы... И вдруг, в одно мгновение, вспоминаю, как называется эта металлическая штуковина, торчащая из чёрного дёрна.

— Желобок! — выкрикиваю я, подскакивая.

— Что? — озадаченно спрашивает Дельф.

Я выворачиваю штуковину из дёрна и очищаю от налипшей на неё земли. Прикрываю ладонью слегка скошенный конец, как бы примериваясь, и смотрю на мысок. Точно, такую вещицу я видела раньше — в один холодный, ветреный день, давным-давно, когда мы с отцом были в лесу. Она была одним концом аккуратно всажена в отверстие, пробуравленное в стволе клёна. По ней в подставленное ведёрко стекал сок. Кленовый сироп мог даже наш никудышний хлеб превратить в деликатес. Я не знаю, что сталось со связкой желобков после смерти моего отца. Наверно, остались где-то в лесу, спрятанные в укромном месте. Их уже никогда и никому не найти.

— Это трубчатый желобок, выводная трубка. Что-то вроде краника. Его надо воткнуть в дерево и по нему будет стекать сок. — Оглядываю теснящиеся вокруг мясистые стволы. — Само собой, дерево должно быть нужного сорта.

— Сок? — переспрашивает Дельф. Естественно, откуда ему знать про такие деревья, у моря они не растут.

— Да, из него делают сироп, — отвечает Пит. — Но в это ведь не те деревья, в них может быть что-то другое.

Мы все мгновенно вскакиваем на ноги. Жажда. Отсутствие источников воды. У древесной крысы острые длинные резцы и мокрая морда. Теперь ясно, что содержится в этих деревьях! Дельф было направляется к ближайшему массивному дереву и собирается вколотить трубочку в гладкий зелёный ствол, но я останавливаю его:

— Погоди, ты можешь повредить желобок. Нужно сначала просверлить в стволе дырку.

Но сверлить нечем. Мэгс предлагает своё шило, и Питер втыкает его прямо в кору, заглубляя его сантиметров на пять. Он и Дельф по очереди расширяют отверстие то ножом, то шилом, так что можно вставить нашу трубочку. Я осторожно вкручиваю её в ствол... Мы все застываем в ожидании.

Поначалу ничего не происходит. Потом капля воды стекает с мыска и падает в подставленную ладонь Мэгс. Она слизывает её и снова протягивает ладонь.

Покачивая и половчее прилаживая трубочку, мы добиваемся того, что по ней начинает стекать тонкая струйка воды. Мы по очереди подставляем рты под мысок желобка, увлажняя наши запекшиеся рты. Мэгс притаскивает корзинку. Трава сплетена так плотно, что корзинка превращается в миску — она держит воду. Мы наполняем её и передаём по кругу. Сначала вдоволь напиваемся, а потом даже позволяем себе роскошь умыться. Как и всё здесь, вода тёплая, но мы не привередливы.

Утолив жажду, мы сразу чувствуем навалившуюся на нас усталость и собираемся завалиться спать. В прошлом году я всегда имела своё снаряжение под рукой в полной готовности — на случай, если придётся уносить ноги среди ночи. В этом году у меня даже и рюкзака-то нет. Только оружие, которое я и так не отпускаю ни днём, ни ночью. Потом я вспоминаю о желобке и выворачиваю его из ствола. Срываю крепкую тонкую лиану, очищаю от листьев, пропускаю её через полость трубочки и надёжно прикрепляю её к своему поясу.