Чтение онлайн

Не вина Мэгс, что я начинаю спотыкаться и падать. Она делает всё, что в её силах, чтобы сделать мою ношу легче, но такой вес я выдержать всё же не могу, против факта не попрёшь. Особенно сейчас, когда моя правая нога, похоже, собирается окончательно занеметь. Первые два раза, когда я поехала носом, мне удалось подняться, но третий раз нога совершенно отказывается подчиняться. Пытаюсь подняться, но она подгибается, и Мэгс кубарем летит на землю через мою голову. Я молочу руками вокруг себя, пытаясь схватиться за лианы и стволы и удержаться на ногах.

Дельф снова рядом со мной, Пит сидит у него на спине.

— Никакого толку! — ною я. — Ты не можешь взять обоих? Иди вперёд, я тебя догоню.

Сомнительное предложение, но я произношу его со всей убедительностью, на которую способна.

Я вижу глаза Дельфа — зелёные в лунном сиянии. Я различаю их так же ясно, как и в свете дня. Почти кошачьи и почти так же светятся. Наверно, потому, что полны слёз.

— Нет, — отвечает он. — Мне не выдержать обоих. У меня руки не работают. — Это истинная правда: его руки дёргаются в судорогах, ладони пусты. Из трёх трезубцев остался только один, и тот — в руках у Пита. — Прости, Мэгс. Я не смогу, не смогу!..

А дальше случается нечто настолько неожиданное и так быстро, что я не успеваю и пальцем пошевелить, чтобы воспрепятствовать этому. Мэгс поднимается, целует Дельфа в губы и, прихрамывая, бросается прямо в туман. Её тело мгновенно охватывают дикие конвульсии, и она в ужасном танце смерти падает на землю.

Я бы закричала, но моё горло охвачено огнём. Я делаю один бесполезный шаг в её направлении и тут слышу выстрел из пушки — её сердце остановилось, она мертва. «Дельф?» — хрипло зову я, но он уже повернулся спиной к этой сцене и продолжает свой бег прочь от тумана. Таща за собою онемевшую ногу, я хромаю за ним — а что ещё остаётся делать?

Время и пространство искажаются, перекручиваются... Похоже, что туман проник не только в моё тело, но и в мозг: мысли мои путаются, всё кругом кажется нереальным, призрачным. Только какой-то глубокоукоренившийся животный инстинкт самосохранения заставляет меня ковылять вслед за Дельфом и Питом, вынуждает двигаться, хотя, по-моему, я уже мертва. Во всяком случае, частично, а остальное на пути к смерти. Мэгс и вправду мертва. Это единственное, что я точно знаю, или думаю, что знаю, потому что в этом нет никакого смысла...

Свет луны блестит в бронзовых волосах Дельфа, бисеринки тумана на моём теле донимают жгучей болью, нога окончательно превратилась в деревяшку. Я следую за Дельфом до тех пор, пока он не падает недвижим на землю, всё ещё с Питом на закорках. Кажется, я не в состоянии остановиться и продолжаю двигаться по инерции, неведомая сила толкает меня вперёд. Я спотыкаюсь о груду их неподвижных тел и добавляю к ним ещё одно — своё. «Вот здесь, на этом самом месте, в это самое мгновение нам всем и крышка», — думаю я. Но мысль эта какая-то безразличная, абстрактная и не причиняет мучений, чего нельзя сказать о теле, которое так и выкручивает от боли.

Я слышу, как стонет Дельф, и мне удаётся сползти с груды. Теперь я могу ясно видеть стену тумана, которая приобрела жемчужно-белую окраску. То ли мои глаза отказывают, то ли лунный свет шутки шутит, но с туманом, похоже, происходит какое-то превращение. Точно, он становится гуще, словно прижимается к оконному стеклу и вынужден осесть на нём. Я вглядываюсь острее и обнаруживаю, что из тумана больше не вытягиваются пальцы. Фактически, газ прекращает двигаться вперёд, полностью останавливается. Как и другие ужасы арены, свидетелем которых я была, он достиг границ своей территории. Либо это, либо распорядители Игр решили пока нас пощадить.

— Оно остановилось... — пытаюсь выговорить я, но из моего воспалённого горла вырываются только какие-то ужасные каркающие звуки. — Оно остановилось! — На этот раз мне, по-моему, удалось прохрипеть что-то более членораздельное, потому что оба — и Пит, и Дельф — поворачивают лица к стене тумана. Белая пелена начинает подниматься вверх, будто её медленно засасывает в небо. Мы, онемев, наблюдаем, как её всю затягивает туда, не оставив даже малюсенького клочка.

Питер скатывается с Дельфа, а тот переворачивается на спину. Мы лежим так, судорожно втягивая в себя воздух и конвульсивно дёргаясь — наши умы и тела отравлены ядовитым газом. По прошествии нескольких минут Пит вяло машет рукой вверх: «Азияны...» Вскидываю глаза и вижу парочку животных, по всей видимости, обезьян. Я никогда не видела живой обезьяны — в наших лесах дома ничего подобного не водится. Наверно, я видела их на картинке, или на других Играх, потому что когда я узрела теперь этих тварей, то на ум сразу пришло их название. Мне кажется, что у них оранжевый мех, хотя трудно, конечно, сказать, а ростом они по пояс взрослому человеку. Должно быть, это хороший знак. Уж наверное, они бы не стали шастать здесь, если бы в воздухе был смертельный яд.

Какое-то время мы мирно наблюдаем друг за другом — обезьяны и люди. Потом Пит с трудом поднимается на колени и ползёт вниз по склону. Мы все ползём туда же, ходьба на двух ногах теперь представляется чем-то невероятным, как, например, полёт. Мы ползём до тех пор, пока заросли не отступают, и мы не оказываемся на узкой полоске песчаного берега. Тёплая вода, омывающая Рог Изобилия, плещет нам в лица. Я отшатываюсь, словно дотронулась до открытого огня.

Сыпать соль на раны. Впервые до меня во всей полноте доходит смысл этого выражения. Соль, содержащаяся в воде, делает боль в ранах такой невыносимой, что я буквально слепну и чуть не теряю сознание. Но вслед за болью приходит другое ощущение — облегчения. Провожу научный эксперимент, осторожно засовывая в воду только одну ладонь. Да, сначала пытка, потом — становиться полегче. Через голубой слой воды я вижу, как из ранок на коже выделяется какая-то гадость, похожая на молочко. По мере растворения в воде этого молочка, исчезает и боль. Я расстёгиваю пояс и выпутываюсь из своего комбинезона, который всё равно представляет собой одну большую дырку. Но вот кеды и бельё, как ни странно, не пострадали. Понемногу, опуская в воду по одной части тела за раз, я вывожу отраву из своих ран. Пит, похоже, занят тем же самым. А вот Дельф отпрянул от воды при первом же прикосновении и лежит лицом вниз на песке, то ли не желая, то ли не в состоянии заняться своим исцелением.

Наконец, пришло время самого худшего: я открываю под водой глаза, затягиваю солёную влагу в нос и, отфыркиваясь, выдуваю её обратно, даже прополаскиваю ею горло. Обнаруживаю, что осталась в живых после этой процедуры и теперь вполне оклемалась, чтобы помочь Дельфу. Нога постепенно пробуждается к жизни, но руки по-прежнему выкручивает в судорогах.

Я не могу стащить Дельфа в воду, к тому же, боль, скорее всего, попросту убьёт его. Поэтому я набираю воды в сложенные ковшиком дрожащие ладони и обливаю ею его кисти, судорожно сжатые в кулаки. Поскольку Дельф не в воде, яд выходит из его ран так же, как и вошёл туда — клочьями тумана, которые я со всей возможной осторожностью смываю с него. Пит тоже уже настолько пришёл в себя, чтобы начать помогать мне. Он срезает с Дельфа комбинезон. Находит две раковины, которые служат черпаками лучше, чем наши ладони. Мы сосредоточиваемся на том, чтобы сначала как следует намочить руки Дельфа, потому что именно они затронуты отравой больше всего, и хотя из них сочится огромная масса белого вещества, Дельф ничего не замечает. Он лишь лежит неподвижно, с закрытыми глазами и время от времени издаёт слабый стон.

Я оглядываюсь вокруг, внезапно осознавая, в каком опасном положении мы оказались. Да, пока ещё ночь, но эта проклятая луна светит слишком ярко — не спрячешься от чужих глаз. Счастье ещё, что на нас никто не напал. Мы бы, конечно, заметили профи, начни они двигаться к нам от Рога, но всё равно — если бы они все четверо атаковали, то от нас и мокрого места не осталось бы. Если они ещё не обнаружили наше местонахождение, то Дельфовы стоны скоро им его непременно выдадут.

— Нам надо бы как-то опустить его в воду, — шепчу я. Но не можем же мы сунуть его туда лицом! Во всяком случае, не в его состоянии. Питер кивает на его ноги. Мы берёмся каждый за одну ногу, разворачиваем его на сто восемьдесят и затаскиваем в воду — маленькими рывками по нескольку сантиметров [ 8] . Сначала по щиколотку, ждём несколько минут, потом до середины голени. Опять ждём. По колени. Облачка белёсой гадости сочатся из его ран. Дельф надрывно стонет. Мы продолжаем избавлять его от яда, понемногу заталкивая в воду. Я обнаруживаю, что чем дольше сижу в воде, тем легче мне становится. Не только состояние кожи, но и контроль над мозгом и мышцами становится всё лучше. Я вижу даже, что лицо Пита тоже возвращается в нормальное состояние: веко уже не падает на глаз, а рот не кривится в жуткой гримасе.

Дельф начинает медленно возвращаться к жизни. Его глаза открываются, фокусируются на нас, в них появляется понимание того, что ему стараются помочь. Я кладу его голову себе на колени, и мы даём ему отмокнуть в воде минут десять, погрузив в волны почти всё его тело — от шеи и ниже. Мы с Питом обмениваемтся улыбками, когда видим, как Дельф поднимает руки над водой.

— Ну вот, осталась только твоя голова, Дельф. С ней, конечно, дело хуже всего, но после ты будешь себя чувствовать намного лучше, — увещевает Пит. Мы помогаем ему сесть прямо и поддерживаем за руки, пока он промывает себе глаза, нос и рот. Его горло пока ещё так воспалено, что он не может говорить.