Чтение онлайн

– Господь да будет в сердце твоём, чтобы искренно исповедовать свои грехи от последней исповеди… К слову, дитя моё, как давно ты исповедовалась?

Я придвинулся ближе, попытавшись сквозь перегородку разглядеть лицо. Но упрямица была пристыжена и, не поднимая головы, слегка дрожала от нервного возбуждения.

– Отец мой, привычно я исповедуюсь каждое воскресенье. Так и в этот раз… – прожурчал её голос и смолк на краткий миг. – Но сегодня я просто не знала, куда податься…

Хотелось от чистого сердца рассмеяться столь благочестивому усердию, но я вовремя остановился, не забывая об отведённой роли:

– Прошло совсем немного времени… Какая же беда привела тебя в столь поздний час?

Мой вопрос побудил её поднять взор на перегородку, и передо мной открылся образ… Я поймал неуверенный взгляд и уловил себя на мысли, что моё чутьё вновь не ошиблось…

Это была она. Девушка, покупавшая платочек сегодня утром.

Да-да, это была именно она – златокудрая девица, чьи пряди отливали накалённой медью при свете свечей, с белоснежной кожей и большими синими глазами, но в сей момент потемневшими, будто морская бездна. Чёткое обрамление губ, напоминающее охотничий лук богини Дианы [8] , и ровный нос, имеющий яркую деталь – высокую переносицу, подчёркивающую богатую родословную.

Несомненно, эту девушку можно было назвать примером чистейшей красоты. Только сейчас вся её прелесть сникла – спряталась, свернувшись, будто цветок в бутон, учуяв приближение ночи. Утром она выглядела куда более воодушевлённой… Шла по Виа Ректа, созерцательно рассматривая каждого прохожего, светясь полнотою жизни. Из-за сильной перемены мне стало вдвойне заманчивей узнать, что же такого приключилось, ибо на меня смотрели глаза, полные глубокой печали и отчаяния.

– Простите, но голос ваш звучит столь юно… – прервала мои умозаключения девушка. – Я знаю, подобное неверно спрашивать… Но молю вас ответить, вы ведь не отец Августин?

Мне импонировала её сообразительность – она усомнилась и не стала сразу же говорить о всех своих прегрешениях незнакомому священнику.

– Верно, дочь моя, – лгать стало бы большой ошибкой, посему я решил слукавить, отдав должное. – И твои извинения напрасны, ибо Господь только возрадуется столь незапятнанной честности. Сегодня отца Августина вызвали по долгу службы. Я временно вызвался помочь ему в делах. Можешь обращаться ко мне отец Луиджи.

Девушка глубоко задумалась, умолкнув, решаясь, исповедоваться или нет, долго не отнимая взгляда от перегородки, и кроме её учащённого дыхания и шороха платья ничего не нарушало тишину.

– Святой отец, – сдалась она, виновато опустив голову, – я согрешила, позволив гордыне возыметь надо мной власть. Padre изъявил волю выдать меня замуж… А я… Я всячески воспротивилась, не вздумав и мысли допустить, как мой ответ болью отзовётся в его сердце…

Спрятав громкую усмешку, прикрыв ладонью рот, я был преисполнен удивления, сколь много в ней таилось девичьей наивности.

– Дочь моя, этот поступок по природе своей сложно ознаменовать гордыней, – снисходительно промолвил я. – Ты не должна излишне отягощать им свою совесть.

– Вы говорите мне это в утешение? Прошу вас, не нужно, – решительно возразила она. – Вы знаете не хуже, что всё на свете, совершаемое ради Господа, должно делаться без злого умысла и скверны… А тот, кто поступает иначе, – расчищает себе дорогу в Ад.

– Где же ты узрела скверну, дочь моя? – удивился я. – Прошу, поясни мне.

– В самой себе, святой отец, – продолжала она дрожащим голосом. – Гнев впервые в жизни застелил мои глаза. Столь яро меня охватила злоба, что я ушла, громко хлопнув дверью, и первой мыслью моею было поскорей сбежать из дома… Но как только я оказалась на улице, пыл мой охладел, а стыд пронзил насквозь… Поэтому я и пришла сюда в поисках прощения Всевышнего за свои прегрешения.

Как же мне хотелось прервать её стенания и согласиться с наказанием, что она так ждала услышать… Должно быть, девушка принадлежала к тем людям, что испытывают страх за каждый свой неверный шаг… Высшей степенью проявления гнева является хлопок дверью? Вот изнеженная невежа, верно жившая до этого в воссозданном её отцом Эдеме! Надо бы слегка раскрыть перед ней истину, что большинство блюстителей Церкви столь яростно скрывают от обычных прихожан.

– Гнев не всегда является греховным. Ибо если вспомнить заветы, то существует гнев, одобряемый Святой Библией, где часто указывается как гнев праведный. Твой гнев святой, и на него ни один священнослужитель не наложит епитимии [9] .

Как я и ожидал, девушка погрязла в смятении, растягивая долгую пронзительную паузу.

– Мне с трудом верится в ваши слова, святой отец, – вынесла она весьма ясную мысль. – Вы пытаетесь внушить мне, что я пришла исповедоваться зазря…

– Ничто не происходит просто так… Уверуй, дочь моя, я посвятил десятки лет изучению слова Господня, и там нет ни намёка, ни строчки, ни единого слова про то, как откликаться на брак по принуждению или без любви.

Два маленьких бриллианта скатились из покрасневших глаз по пылающим щекам и медленно, ускользая вниз, скрылись в корсете платья. Девушка вновь подняла голову, пытаясь рассмотреть моё лицо; во взгляде бушевало ярое сомнение, чьё крошечное зерно было посеяно моими изречениями. Поразительно, что она почти не поддавалась моему дьявольскому очарованию…

Интерес мой всё более разгорался, и я осмелился пойти дальше, произнося следующие слова нарочито медленно и пристально вглядываясь в синеву широко распахнутых очей:

– Скажи сердцу своему: я сама себе творец! Не поддавайся ничьей воле, останови на пути тех, кто желает поработить тебя. Пусть все, кто замыслил разделаться с тобой, да будут отброшены в смятение и падут в бесчестие. Да сгорят таковые, рассыпаясь прахом перед ногами твоими, и да не будет дано им возрадоваться собственной незавидной участи!

Девушка замерла, перестав плакать, милые брови сдвинулись к носу, да и сама она склонилась так близко, что я тут же почувствовал её дыхание… Мягкий запах кожи вперемешку с утончённым нежным ароматом, напомнившим дикую фрагарию, мгновенно вскружил мне голову. Поистине притягательное амбре, словно передо мной находился не человек, а существо, равное мне по происхождению…

В одночасье ужас накрыл идеальные черты лица, и, резко отпрянув к дальней стене, она прижала руки к высоко вздымающейся груди, раскрыв рот в молчаливом крике. В отражении её глаз я лицезрел самого себя, потерявшего самообладание, явившего смертной образ, внушающий животный страх.

Эта непростительная оплошность вынудила меня прекратить маскарад: щёлкнув пальцами, я вернулся в тень, не в силах лишать себя грандиозной кульминации первого акта начавшейся игры.

Я желал взглянуть, что же милая синьорина будет делать дальше…

Поспешно открыв дверцу, она тотчас выбежала прочь из исповедальни, обливаясь горькими слезами, мотая головой из стороны в сторону, ища спасения из оков панической лихорадки. На немой зов из служебной комнатки пришёл её спаситель – старый немощный священник, которого она спутала со мной вначале, ибо, завидев его затуманенными очами, она бросилась к нему в объятия.