Чтение онлайн

«Что — то у меня сегодня весь день глаза на мокром месте»

— Спасибо вам огромное, — я улыбнулась.

— Не за что. Но тебе, наверное, пора. Родители ждут.

Я кивнула. Он был прав.

— До свидания. Счастливого Нового года.

— И тебе. До встречи.

Я направилась к дому, но на середине пути развернулась и помахала дяде Валерию рукой. Он помахал в ответ.

Улыбка не сходила с моего лица ни на минуту. Все — таки, Новый год — самое чудесное время!

«Элиза!»

Я обернулась. Меня догонял Валерий Григорьевич.

— Вот склероз! Совсем забыл сказать — у твоей кобылы для тебя подарок, — отдышавшись, сообщил он.

Я хлопнула себя по лбу.

— Да я сама виновата.

Мы вернулись к пастбищу. Артемида, завидев меня, заржала и подбежала к ограде. Она всегда приветствовала меня таким способом.

Я потрепала ее длинную челку и убрала с глаз. Кобыла уткнулась в меня своим мягким бархатистым носом.

— Прости, у меня нет для тебя подарка. Кроме этого, — я вытащила из кармана красную ленту и завязала бант на ее гриве между ушами. Она не продержится там и пяти минут, но все же…

Миде подарок понравился. Она скашивала глаза наверх, чтобы рассмотреть (или стащить) бантик, а затем внезапно развернулась ко мне в профиль и снова заржала.

Я осмотрела ее с головы до ног, но понять, что она имела в виду, не смогла.

— Она жеребая, — усмехнулся дядя Валерий.

Мои глаза превратились в два больших блюдца.

— Серьезно?

— Да. Это становится видно на четвертом месяце, — он пожал плечами, а я стала пристально разглядывать ее живот. Да, он стал намного больше…

«Четыре месяца? Так значит, ее случили, когда мы уезжали? Ничего себе…»

Я перемахнула через метровую ограду и крепко обняла Красотку.

— Поздравляю, дорогая!

Справа послышались шаги. Оторвавшись от Артемиды, я увидела Афродиту.

— И ты тоже? — удивлённо спросила я.

Эдита тонко заржала и повернулась боком.

Из нашей большой семьи ушел Ник, но зато на его месте появились сразу два (если не больше) жеребенка.

Я обняла обеих сестер.

— Вы мои хорошие! — потрепав Эдиту, я улыбнулась. — Вот Лисса — то обрадуется! Нужно ей поскорее сообщить!

Кобылы подтолкнули меня к выходу.

— Все, все, уже бегу!

Помахав Валерию Григорьевичу во второй раз, я бросилась домой со всей возможной скоростью.

По квартире разлилась песня соловья.

— Мам, я открою, это Саша.

Замок щёлкнул, и я толкнула дверь вперед.

— Привет, — я улыбнулась. — Заходи.

Алекс сделал неуверенный шаг за порог.

— Привет, — смущенно сказал он.

Когда юноша снял плащ, под ним оказался черный костюм, тот самый, в котором он первый раз посетил наш дом. Мои щеки стали постепенно набирать краску.

— Ой, Сашенька, что ты стоишь, разувайся, заходи. Будь как дома… — моя мама широко улыбнулась, когда он протянул ей букет роз со словами «От всего сердца». — Ну что ты, это не обязательно…

Но ее глаза говорили совершенно другое. Я покачала головой. Со стороны это казалось невинной фразой, но я знала, какой смысл моя мама вкладывала в слова «будь как дома». Благодаря своей глупости я забыла снять кольцо, когда вернулась за вещами на второй день после вечеринки. И, конечно же, она его заметила.

— Уже? — ее глаза загорелись сильнее, чем лес в жаркую погоду.

Я проследила, куда она смотрит и покраснела.

— Нет, нет, конечно же, нет. Это просто обручальное.

Как и следовало ожидать, у нее была та же реакция, что и у Александра Старшего.

— Ну, вот… — печально вздохнула она.

Я чувствовала себя актрисой Большого театра и мыльной оперы, в которой все так и норовили свести меня с парнем, чтобы поскорее избавиться и вздохнуть свободно.

«Не на ту напали», — злобно подумала я.

— … не кидаются. Ты должна есть.

Я очнулась от забытья.

— Что?

Мы сидели за столом в гостиной. Саша расположился напротив меня и улыбнулся, а мама, с места во главе, строго смотрела на мою талию.

— Мужчины на кости не кидаются. Ты должна есть.

Я перевела взгляд на свою пустую тарелку и нервно рассмеялась.

— Да, точно, ты права, — и стала с аппетитом накладывать большую порцию оливье с холодцом — традиционные новогодние блюда, к тому же мама готовила их изумительно.

Саша старательно пытался сдержать смех — я видела, как он давиться и сама начинала хихикать. В конце концов, он, весь покрасневший, согнулся пополам, задев вилку и уронив ее на пол.

— Извините, — сквозь слезы прохрипел он.

— Ничего страшного, я принесу новую, — мама поднялась со стула.

— Нет, я сама, — вмешалась я и заглянула под стол, где уже прибывал Саша.

Он валялся на полу и держался за живот. Я присела рядом, закатывая глаза.

— Что случилось?

— Извини, — прошептал он, задыхаясь. — Это, наверное, нервное, — и засмеялся во весь голос.

Я придвинулась поближе, и мои распущенные волосы коснулись его пылающих щек.

— Ах, так… — хитро прищурившись, прошептала я.

— Что у вас там происходит? — мамино лицо показалось в щели под скатертью и тут же исчезло. Мы услышали, как она резко выдохнула и подскочила, со стола полетел фужер, а ее стул опасно покачнулся в сторону. Я с интересом наблюдала, как ее ноги быстро семенят к двери.

— Все, все, ухожу, ухожу, можете продолжать…

Дверь хлопнула, и вместе с этим грохнулся стул. На кухне разбилась тарелка. От шока, наверное.

И тишина…

— Ого, — прошептал Саша, и мы оба покатились со смеху.

— Ой, не могу, — я вспомнила, как мы смеялись в начале учебного года, когда ехали на пляж. Тогда был такой же приступ. Но в отличие от того, этот был не просто долговременным, но и к тому же истерическим.

Я задыхалась, а после того, как удавалось наполнить легкие воздухом, смеялась снова. Зарывшись в Сашин пиджак, я рыдала от боли в губах и животе, но смех не унимался.

Мы били по полу ладонями, но это не помогало. Я думала, что мы попадем в книгу Рекордов за самую глупую смерть в мире — смех под столом в праздничную ночь.