Чтение онлайн

Именно в таком мрачном свете, наконец, следует рассматривать эпидемиологическое преимущество, которым пользовались европейцы, прибывшие в Бразилию (и многие другие части Северной и Южной Америки в XVI и XVII веках). Без этого им никогда бы не удалось захватить и заселить огромные территории Нового Света в таких масштабах и с такой скоростью, как они это сделали в конечном итоге.

Историки, демографы, экологи и эксперты в других многочисленных дисциплинах все еще пытаются дать исчерпывающий и окончательный отчет о трагическом демографическом коллапсе, постигшем коренные народы Америки. Тщательный обзор самых последних данных выходит за рамки данной работы, но подобное повествование невозможно без хотя бы общего представления о катаклизме коренного населения. Волны эпидемий и истечений, последовавшие за прибытием белых, стали частью того, что было описано как Великое вымирание в масштабах всего полушария. В одном из недавних исследований было высказано предположение, что в результате этого события погибло до 56 миллионов человек, или около 90 процентов всего населения коренных американцев полушария в период между первым контактом с европейцами и началом семнадцатого века. Такая цифра сделала бы смертоносную передачу подобных заболеваний крупнейшим событием области смертности вв пропорции к численности населения планеты в истории человечества, а в абсолютном выражении по количеству убитых людей уступила бы только Второй мировой войне. Другие, тем временем, критикуют чрезмерное, по их мнению, внимание только к патогенам, настаивая на последствиях военных действий и постоянных вынужденных перемещений, которые привели к " материальным лишениям и голоду , условиям, благоприятствующим болезням". Чтобы дать более четкое представление о том, что могут означать цифры такого масштаба в практическом плане в том или ином регионе Америки, отметим, что, когда Эрнан Кортес прибыл на берега Мексики, там, по оценкам ученых, проживало 25,2 миллиона жителей, занимавших площадь около 200 000 квадратных миль. К 1620-1625 годам численность коренного населения сократилась до 730 000 человек , что составляет примерно 3 процента от прежней численности.

* В Бразилии также была внедрена важная техническая новинка: мельница с тремя горизонтальными валками, позволяющая максимально эффективно извлекать сахарный сок из сырого тростника.

17

.

ВЕЧНАЯ ПЕЧЬ

Мои ожидания от Валонго Уорф странным образом усилились благодаря хорошо известным удовольствиям Рио-де-Жанейро. Я приехал в город в середине северной зимы и остановился в квартире друга в квартале от одного из самых известных пляжей мира, Копакабаны. Это была исследовательская поездка, но океан неодолимо тянул к себе, особенно в жаркие поздние вечера. Однако самым сложным в исследовании рабского прошлого этого города был не песок и не самба. Хотя я оказался в самом эпицентре атлантической работорговли, Рио, который я обнаружил, был городом, решительно не сфокусированным на каком-либо аспекте этой истории - истории, которая построила не только Бразилию, но и сам современный мир. Я проводил дни, осматривая фавелы и старые исторические районы, заполненные посеревшими зданиями с колоннами, оставшимися от колониальной эпохи, и участвуя в беседах, в которых говорилось о нынешней невидимости чернокожих в высших слоях общества, но эти занятия мало что дали, кроме шаблонных рассуждений о глубоком прошлом. Я искал, как и во многих других местах во время этой работы, памятники и археологические остатки, говорящие о движении африканцев, которое изменило общество; здесь, в Рио, однако, это было в основном тщетно.

Так было до тех пор, пока мы не приехали в Валонго, место, о котором я читал перед отъездом из Нью-Йорка, но о котором многие из встреченных мною кариока ничего не знали. Почему-то я все же ожидал увидеть нечто грандиозное по размерам, достойный памятник или хотя бы памятное место с заметной вывеской. Вместо этого, почти случайно наткнувшись на него, я обнаружил большую яму в земле. Это место, состоящее из длинной стены и затопленной площади, вымощенной грубо обтесанными камнями разного размера, покрывающими то, что когда-то было пляжем, было раскопано только в 2011 году, после того как оно было скрыто в течение 168 лет. Здесь, как свидетельствует скромный знак Всемирного наследия ЮНЕСКО, девятьсот тысяч африканцев впервые высадились в Новом Свете - больше, чем в любом другом месте высадки.

В первые десятилетия выращивания сахара в Бразилии объемы производства были слишком малы, а доступный инвестиционный капитал из Европы недостаточен для финансирования масштабной торговли африканскими рабами. Поэтому португальцы в Бразилии полагались почти исключительно на принудительный труд коренных жителей примерно до 1560 года, когда они начали постепенный, но роковой переход на труд чернокожих, который занял сорок лет. Но как только африканское рабство стало набирать силу, пути назад уже не было. В конечном итоге на Бразилию пришлось больше рабов для плантаций, чем на любую другую страну - около 40 % от общего числа африканцев, высаженных в Америке. Удивительно, но африканцы изначально ввозились не в качестве полевых рабов , а в качестве прислуги и квалифицированных рабочих , используемых в таких сферах, как сахарный мастер, чистильщик (в его обязанности входило удаление примесей из тростника в процессе рафинирования) и кузнец. Но поскольку принудительный африканский труд в Бразилии стал преобладать, большая часть работы, выполняемой неграми, неизбежно состояла из изнурительного труда на плантациях.

Благодаря их продукции сахарная промышленность стала важным, хотя и до сих пор не оцененным строительным блоком того, что стало индустриальным Западом. Во-первых, она дала Европе мощный финансовый стимул. Помимо наиболее очевидных выгод от сахарного бизнеса - доходов и прибылей, которые он приносил напрямую, - необходимо также обратить внимание на то, что экономисты называют мультипликативным эффектом, который проистекал из множества побочных и вспомогательных предприятий, связанных с сахаром, а также из быстро расширяющегося мира плантационной экономики. Если говорить о масштабах, то, пожалуй, самым крупным из них был взрывной рост работорговли, которую сахар стимулировал как ничто другое, ни до, ни после. И наконец, - технически сложный характер производства сахара. Сбор урожая, прессование тростника, варка и другие этапы обработки были очень чувствительны ко времени и должны были быть тщательно синхронизированы, чтобы обеспечить эффективность и качество. Сахарные плантации и мельницы, которые питались тростником, стали одними из самых крупных предприятий в мире. О Карибском бассейне в нашем рассказе речь еще впереди, но, как только сахар стал производиться там, две тысячи и более рабов на одну интегрированную плантацию не были редкостью, что делало их намного крупнее, чем почти любое предприятие, известное в Европе. Как пишет историк Кейтлин Розенталь, " только в середине XIX века крупнейшие фабрики начали приближаться к масштабам плантаций конца XVIII века. На знаменитой гончарной фабрике Джозайи Веджвуда, которую некоторые историки называют крупнейшим промышленным предприятием своего времени, на момент его смерти в 1795 году работало всего 450 человек. В Великобритании на большинстве текстильных фабрик в Ланкашире работало менее 500 человек".

К моменту начала распространения сахара в Бразилии во второй половине XVI века Лиссабон уже поддерживал развитые торговые и дипломатические отношения с королевством Конго. Кроме того, Португалия совсем недавно основала новую колонию в Луанде, расположенной по соседству на юге. Это была лишь одна часть идеального стечения факторов, благодаря которым западная часть Центральной Африки стала основным источником рабов в Бразилии в этот критический период, так называемый "сахарный век" колонии. Центральная Африка находилась, относительно говоря, близко к Бразилии, но это было не единственное ее преимущество для Лиссабона. Как мы уже видели, ветры и океанские течения часто играли решающую, но недооцененную роль в истории Атлантики, а на этой широте они обеспечивали очень быстрый переход через океан с востока на запад. Это привело к снижению смертности рабов , увеличению объемов и снижению цен. Огромные пространства равнинных, чрезвычайно плодородных и хорошо орошаемых земель Бразилии делали труд важнейшей формой капитала в плантационном хозяйстве, составляя, возможно, 20 процентов затрат на производство сахара в эту эпоху, и если рассматривать это только как узкую экономическую проблему, отбросив мораль и этику, то Центральная Африка, несомненно, была лучшим решением.

Почти успешное восстание анголов на Сан-Томе в 1595 году, за которым последовали нападения на остров со стороны жадных европейских конкурентов Португалии, завершившиеся набегом голландского флота на Сан-Томе в 1599 году, стало еще одним элементом идеального шторма, который перенес эпицентр выращивания сахара на плантациях рабов на запад через Атлантику. Постоянные беспорядки на Сан-Томе способствовали оттоку с острова как плантаторов, так и специалистов, обладавших опытом производства сахара. Те, кто решил продолжать процветать в этом прибыльном бизнесе , в большинстве своем направились в Бразилию, тогда еще только зарождающуюся колонию, но быстро завоевавшую репутацию нового Эльдорадо португальского мира.

За удивительно короткое время соединение этих элементов (бескрайние плодородные земли северо-восточной Бразилии и дешевые и, казалось, неисчерпаемые поставки рабов из Центральной Африки) привело к одному из самых впечатляющих событий в экономической истории раннего современного западного мира. Начиная с мизерного объема производства в 1570 году, вскоре после того, как в Бразилию начали массово завозить негров, производство сахара росло фантастическими темпами. К 1580 году рабский труд в португальской колонии уже давал 180 000 арробасов этого товара, что в три раза превышало объемы производства Мадейры и Сан-Томе вместе взятых. К 1614 году урожай превысил 700 000 арробасов , что на порядки больше, чем когда-либо производили эти маленькие острова. Вскоре урожай достигнет 1 миллиона арробасов, или примерно 14,5 длинных тонн. Для современного уха это, возможно, не кажется таким уж впечатляющим количеством, но для своего времени и эпохи это был неслыханный наплыв товара, который только начинал оказывать преобразующее воздействие на рацион питания, экономику и общество в Европе.

Как только сахарная промышленность Бразилии начала набирать обороты, те, кто извлекал из нее наибольшую прибыль, почувствовали, что им подарили экономическое чудо, и это действительно было недалеко от истины. Их восторг отразился даже в терминологии этого бизнеса. Они стали называть растущие на северо-востоке Бразилии мельницы в центре крупных поместий, где капитал, тростник и рабочая сила были объединены в промышленно, если не морально благородной синергии, - "энхос", превратив прилагательное "гениальный" в новое существительное. Первое десятилетие семнадцатого века породило множество поразительных рассказов о буме в Бразилии, подобных этому: " Самые превосходные фрукты и сахар растут по всей этой провинции в таком изобилии, что могут снабжать не только королевство [Португалию], но и все провинции Европы, и, как известно, они приносят в казну Его Величества около 500 000 крузадос и частным лицам примерно столько же". доходы португальцев от БразилииИсходя из этого, один историк подсчитал, что примерно на 50 % превышали расходы на содержание колонии, оплачиваемые короной.

В Бразилии, как я обнаружил, до сих пор сохранился практически нетронутым обширный архипелаг некогда богатых городов, возникших благодаря сахару, таких как Кашоэйра, второй по возрасту город в штате Баия. В огромном плантаторском доме на вершине небольшой горы жил главный сахарный барон округа. С этой точки обзора, под прохладным бризом, он мог любоваться видами всего речного города. Сегодня, несмотря на то, что это почти город-призрак, центр Кашоэйры по-прежнему излучает ушедшее богатство. Его сердце, ограненное, как драгоценный камень, состоит из роскошно украшенного собора, зеленых, но пустых приречных парков и множества улиц, затененных от сильной жары своей узостью, булыжники которых были выложены, казалось бы, неограниченными деньгами на сахар более двух столетий назад.

К 1630-м годам на бразильских плантациях трудилось до 60 000 африканских рабов, и их число быстро росло. Африканцы и афробразильцы уже составляли практически всю рабочую силу на сахарных плантациях. Португалия, которая оставалась полуфеодальной и полностью доминировала в американском рабовладельческом бизнесе, отправляла африканцев через Атлантику со скоростью, возможно, 15 000 в год, некоторых для продажи в новые испанские колонии, будь то Карибский бассейн, Мексика или Боливия, где многие играли важную роль в горнодобывающей промышленности или связанных с ней профессиях. Португальский священник, посетивший принадлежавшие иезуитам плантации в Баии в в этом десятилетии, остался под впечатлением от человеческих страданий, которые выпали на долю этих рабов: