Чтение онлайн

С момента начала рабства на Барбадосе в 1630-х годах и до последнего десятилетия того века на полях и мельницах одного только крошечного острова было загублено 95 572 жизни африканцев . К 1810 году число жертв на Барбадосе достигло четверти миллиона. Чтобы расширить наше представление о масштабах зверства, можно сказать, что в общей сложности около 2,7 миллиона африканцев были угнаны в рабство в Британской Вест-Индии за полтора века до того, как Лондон отменил эту трансатлантическую торговлю людьми в 1807 году. При этом наибольший объем приходится на конец этого периода. Тем не менее, как сообщает историк Рэнди Браун, к этому году " общая численность рабов в Британских Карибских островах составляла едва ли треть от этого числа - около 775 000 человек". * Даже после прекращения торговли рабы продолжали умирать гораздо быстрее, чем размножаться. Согласно Брауну, к 1834 году " в живых оставалось всего 665 000 рабов ."

Это несколько отличалось от того, что происходило в Бразилии, и радикально отличалось от того, как рабство будет развиваться в Соединенных Штатах, которые были в значительной степени отрезаны от поставок из Африки после британской отмены торговли в 1807 году, за которой последовал аналогичный американский запрет, вступивший в силу уже в следующем году. Эти события совпали с расцветом "Большого хлопка", о котором мы расскажем позже. Пока же достаточно сказать, что каким бы жестоким ни было рабство на материке, американские владельцы плантаций, которым было выгодно выращивать более легкие культуры и более благоприятные условия для болезней, в целом проявляли большой интерес к воспроизводству своей человеческой собственности.

На Барбадосе появилось еще одно ключевое нововведение - бандитский труд, при котором вооруженные "погонщики" заставляли людей поддерживать нужный темп. Хотя эта система не получила всеобщего распространения на острове вплоть до последних десятилетий XVII века, когда африканские рабы полностью заменили белых наемных слуг, она также получила свое первоначальное воплощение в ранних экспериментах Ричарда Дракса. Первоначальная идея этих небольших рабочих отрядов, или банд, как писал Генри Дракс, заключалась в том, чтобы " предотвратить безделье и заставить негров выполнять свою работу должным образом". Это привело не только к постоянному наблюдению за рабами и беспощадной дисциплине, но и к созданию все более отточенной системы подбора рабов для выполнения тех задач, для которых они лучше всего подходили - по полу, возрасту, физической силе, ловкости или выносливости, - а также к измерению их производительности. Дракс ввел в практику предоставлять ему эти отчеты каждые две недели, что позволяло ему по своему усмотрению поощрять или, что случалось гораздо чаще, наказывать как рабов, так и надсмотрщиков. Рабы, выполнявшие специализированные функции, обычно превосходили тех, кто перебивался с одной задачи на другую, не приобретая достаточного опыта. Однако недостаточно было собрать рабов в формальную рабочую команду. Одержимость ведением записей, впервые проявившаяся на плантации Дракса, позволила владельцам организовать рабочие бригады по пронумерованной иерархии.

Первая бригада обычно состояла из самых сильных и умелых рабов, как мужчин, так и, в большом, а иногда и преобладающем количестве, женщин. Они занимались тяжелой работой по выкапыванию ям для тростника (наиболее физически тяжелой из всех работ), посадкой каждого нового урожая и его сбором, используя грубые мотыги и косовидные инструменты, называемые билльхуками. Британский историк рабства Саймон Ньюман определил, что " [раб из первой бригады] должен был копать от шестидесяти до ста ям каждый день, а раб, который копал в среднем восемьдесят ям в день, перемещал в общей сложности от 640 до 1500 кубических футов почвы ежедневно". Тех, кто отставал, ждал удар плетью. Вторая бригада состояла из работников, которые были менее приспособлены, но все же считались способными к тяжелому труду. Они занимались посадкой, прополкой и сбором урожая, обычно вместе с уборкой навоза. Третья бригада состояла из пожилых людей, переживших этот режим, и многочисленных детей; все вместе они выполняли ряд менее сложных работ.

Система Дракса предвосхищала разделение труда в промышленном стиле, а также регламентацию и ведение учета - элементы, которые в полной мере не появятся в Англии еще столетие или более. Современный наблюдатель за плантацией на Барбадосе в начале XIX века заметил: " Мне часто приходило в голову , что банда негров , занятых копанием тростника, когда их сильно гонят, кажется такой же грозной, как фаланга пехоты, благодаря быстрому движению их мотыг... и я был поражен, как такая привычка может позволить людям упорно работать столько часов в таком неистовом напряжении". Эти методы управления, подчеркивающие специализацию и координацию задач с учетом времени, предвосхитили современный конвейер и применялись на сахарном заводе так же охотно, как и в поле.

Рабы подавали тростник в трехвалковые вертикальные мельницы, где один раб подавал тростник через верхнюю щель, а другой раб с другой стороны подавал его обратно через нижнюю щель, а коричневый тростниковый сок стекал с валков в желоб, а затем по трубам в резервуар в котельной. Тростниковый сок нужно было выварить в течение нескольких часов, пока он не забродил и не стал бесполезным.

Подобные особенности бросают вызов нашим традиционным представлениям о том, как вообще возникла индустриализация. Стандартные истории обычно помещают ее истоки в английский регион Ланкашир, где инвесторы-предприниматели начали платить людям, работавшим на ткацких станках в собственных домах, за производство текстиля для своих компаний. Эта так называемая "работа на износ" приносила большие прибыли, а вместе с ними - инвестиции в новые, более масштабные производства с использованием все более совершенных технологий, в том числе водяной, а затем и паровой.

Историки редко ищут другие истоки этих процессов за пределами Англии. Аргумент в пользу Карибского бассейна как важного предшественника не должен отрицать основные контуры традиционного повествования, чтобы крупные интегрированные сахарные заводы этой эпохи были признаны местом, где мир фермы и фабрики впервые соединился, создав одни из самых крупных предприятий своей эпохи. Однако ранний вклад интегрированных сахарных заводов в переход к индустриализации начинается с разделения труда, специализации и тщательной синхронизации, которые являются общепризнанными отличительными чертами индустриализма. К другим особенностям можно отнести уже упомянутое активное привлечение коммерческого кредита, а также огромные масштабы их деятельности. Чтобы представить эти события в самом рельефном виде, их следует оценивать в контрасте с параллельным наследием иберийской добывающей промышленности, особенно добычи серебра и золота в Новом Свете, других источников огромных экономических прибылей для Европы этого века. Говоря об Испании в этом отношении, Мари Арана в своей истории "Серебро, меч и камень" пишет: " Никаких промышленных достижений не произошло от [ее] серебряного ветра; ни мостов, ни дорог, ни фабрик; ни настоящего улучшения жизни для простого испанца".

Не стоит ограничиваться в этих вопросах оценками историков и экономистов. Эти слова, сказанные в 1676 году анонимным барбадосским рабом, наиболее красноречиво говорят о производственной сущности трудовой жизни любого раба: " Дьявол в англичанине , что он заставляет работать все; он заставляет работать негра, он заставляет работать лошадь, работать осла, работать дерево, работать воду и работать ветер". Иными словами, каждый вид того, что современный экономист назвал бы входом, - а с сахаром было много других, помимо беглого списка этого поработителя, - эксплуатировался в тщательной и сложной синхронизации с каждым другим видом в интересах рационализации производства и максимизации выпуска. Неустанная эксплуатация труда чернокожих, как в системе банд (или ателье по-французски), была, конечно, главным штрихом в этой дьявольской симфонии, ее сутью и стержнем. И результатом стал источник богатства и производительности, который скрепил новую и формирующуюся атлантическую экономику и помог самой Европе встать на новые рельсы. Как пишет историк Дэвид Элтис, " [I]невозможно представить, чтобы какое-либо общество в истории - по крайней мере, до 1800 года - могло сравниться с Барбадосом XVII века по объему производства на одного раба".

* В 1790 году, по оценкам, во французском Карибском бассейне насчитывалось 675 000 рабов, которые имели схожие показатели продолжительности жизни и смертности.

20

.

БОЛЬШОЙ ТОЛЧОК КАПИТАЛИЗМА

Для Европы вест-индский взлет сахарных плантаций, первоначально сосредоточившийся на Барбадосе в середине XVII века, стал вопросом очень удачного выбора времени. Испанский бум на серебро в Новом Свете уже начал сходить на нет примерно к 1620 году. Одновременно с этим начался спад в балтийской торговле зерном, шерстью, которая была основой торговли в Северной Европе, и во французской торговле вином. В результате, по словам британского историка рабства Робина Блэкберна, по мере того как рабовладельческие плантации набирали обороты, они " не только плыли против течения кризиса XVII века; они стали динамичным полюсом атлантической экономики в период 1700-1815 годов".

Впоследствии сахар быстро стал тем редким товаром, предложение которого редко соответствовало спросу, но цены на который, тем не менее, со временем резко снизились. Это произошло в основном благодаря все более обширным площадям посевов тростника по мере того, как плантационный комплекс захватывал все большие и большие острова. Англия захватила Ямайку в 1655 году и в итоге повторила опыт Барбадоса на этом гораздо более крупном острове, импортировав около 1,2 миллиона похищенных африканцевтуда со временем , больше, чем куда-либо еще в Карибском бассейне. Но после первоначального отставания Франция, решив не оставаться в стороне от этого бума, начала догонять британское производство на контролируемых ею островах. В период с 1651 по 1725 год число рабов, отправлявшихся из Африки на французские Карибы, увеличилось с 5500 до 77 000 в год. А в последующие четверть века, когда Сен-Домингю быстро стал крупнейшим производителем сахара, объем французских поставок рабов снова удвоился .

Мы еще вернемся к истории сахара и распространения рабства по всему Карибскому бассейну, кульминацией которого стало освобождение Гаити благодаря решительному восстанию рабов этого общества. Но сначала следует задуматься о глубоком характере глобальных изменений, которые сахарное рабство начало производить уже во время своей первой большой карибской волны. За сорок лет после того, как Джеймс Дракс основал свою плантацию, потребление сахара в Англии выросло в четыре раза, причем в основном за счет барбадосского производства. К 1620-м годам совокупный объем бразильской торговли сахаром и рабами затмил по общей стоимости азиатскую торговлю Португалии и сравнялся со стоимостью американского серебра, вывезенного Испанией. В 1600 году Бразилия поставляла почти весь сахар, потребляемый в Западной Европе. к 1700 году только БарбадосНо поразительным показателем того, как развивалась сахарная революция в Вест-Индии, является то, что производил больше сахара, чем бразильский регион Баия, обеспечивая почти половину европейского потребления, несмотря на более позднее начало и значительно меньшие размеры. По оценкам , к 1660 году производство сахара на крошечном Барбадосе превышало совокупный экспорт всех испанских колоний в Новом Свете . И это только для начала. С 1650 по 1800 год, по мере появления новых крупных сахарных островов в Карибском бассейне, потребление сахара в Британии выросло на 2500 процентов , и за это время рыночная стоимость сахара постоянно превышала стоимость всех остальных товаров вместе взятых.