Чтение онлайн

Вот почему тараумара как помешанные наперебой заключали пари перед гонкой с шаром: это делало их равными партнерами в борьбе, давая понять бегунам, что все они — одна большая семья. Таким же образом хопи считают бег некой формой молитвы. Каждый шаг они совершают как жертвоприношение любимому человеку и в ответ просят Великий Дух согласовать их силу с хотя бы малой толикой его силы. Для знающих это вовсе не секрет, почему Арнульфо не проявлял интереса к гонкам за пределами каньонов и почему Сильвине никогда не повторил бы этого опыта: если они не соревновались в беге на скорость ради собственного народа, то зачем вообще это им нужно? Скотт, который постоянно думал о своей больной матери, был еще подростком, когда полностью осознал связь между соревнованием и состраданием.

Тараумара, как я понимал, черпали силу в этой традиции, но Скотт извлекал силу из любой традиции бега. Он был архивариусом и новатором, жадным до знаний студентом, изучавшим науку о беге индейцев навахо, бушменов Калахари и монахов-марафонцев с горы Хайей так же серьезно, как и степени улучшения кислородного обмена, пороги концентрации лактата и оптимальное укрепление всех трех типов мышечного волокна, подверженного спастическим сокращениям (а не двух, как думают большинство бегунов).

Арнульфо не собирался выступать против быстроногого американца. Он намеревался состязаться в скорости с единственным тараумара двадцать первого века.

Пока мы с лавочником были заняты выяснением достоинств и недостатков участников состязания, я заметил, как мимо неторопливо прошествовал Арнульфо. Я прихватил пару порций фруктового мороженого на палочке, чтобы отблагодарить его за сладкие лаймы, которыми он угостил меня в своем доме, и мы вместе отправились на поиски тенистого местечка, где можно было бы отдохнуть. Тут я увидел под деревом Мануэля Луну, но он был столь отрешенным и погруженным в себя, что я решил не беспокоить его. Однако Босая Обезьяна посмотрела на ситуацию иначе.

— Мануэль! — заорал через улицу Босой Тед. Мануэль вскинул голову.

— Амиго, как я рад видеть тебя! — еще раз проорал Босой Тед. Он подыскивал кусок резиновой покрышки, чтобы соорудить себе пару тараумарских сандалий, но сообразил, что ему нужен советчик. Он схватил озадаченного Мануэля за руку и потащил в крошечную лавчонку. Тед оказался прав: не вся резина для покрышек была одинакова. То, что требовалось Теду, как показал руками Мануэль, представляло собой полоску с канавкой ровно посередине, чтобы узел ремешка, надеваемого на большой палец, утопал в ней и не отрывался при трении о землю.

Через несколько минут Тед и Мануэль вышли на улицу и, присев голова к голове, стали обводить ступни Теда моим ножом с широким лезвием, срезая им лишнее с куска протектора шины. Они трудились весь день, вымеряя и подравнивая сандалии, до тех пор пока перед самым обедом Тед смог совершить пробный забег вдоль улицы в новехонькой паре. С тех пор они с Мануэлем Луной стали неразлучны. Они вместе явились к обеду и рыскали по переполненному ресторану в поисках свободного местечка.

На весь Юрик был только один ресторан, но если им заправляет мама Тита, достаточно и одного. С рассвета и до полуночи на протяжении четырех дней подряд эта неунывающая женщина шестидесяти лет держала все четыре горелки своей старенькой, работающей на пропане плиты горящими на полную мощность, суетясь в кухне, раскаленной как кочегарка. Она готовила горы еды для всех бегунов Кабальо: тушеных цыплят и козлятину, жаренную в тесте речную рыбу, запеченную говядину, пюре из вареной фасоли, обжаренное с луком и специями, и салат из агуакате, и острые соусы с мятой, и все это предлагалось со сладкими лаймами, маслом чили и свежим кориандром. На завтрак она подавала омлет с козьим сыром и сладким стручковым перцем и в придачу полные до краев плошки с пиноли и оладьи, вкус которых так напоминал круглый фунтовый кекс [62] , что в одно прекрасное утро я напросился в ученики к ней на кухню, чтобы выведать секретный рецепт [63] .

Когда американские и тараумарские бегуны плотно уселись вокруг двух длинных столов в саду на заднем дворе Титы, со своего места, грохнув о стол бутылкой с пивом, поднялся Кабальо. Я подумал, что он хочет дать нам последние указания по поводу гонок, но у него на уме было нечто совсем другое.

— Что-то тут, друзья мои, с вами не так, — начал он. — Рарамури не любят мексиканцев. Мексиканцы не любят американцев. Американцы не любят вообще никого. Но вы все собрались здесь. И вы все время делаете то, чего даже и не должны делать. Я видел, как рарамури помогают чабочи переправиться через реку, наблюдал, как мексиканцы обращаются с рарамури как с великими чемпионами. А взгляните на этих гринго, которые уважительно общаются с людьми. Обычные мексиканцы, американцы и рарамури так себя не ведут.

Сидевший в углу через стол Тед подумал, что тоже сумел бы помочь Мануэлю, и решил перевести неуклюжий испанский Кабальо на еще более корявый английский. Как потом пожаловался мне Тед, легкая улыбка не слетала с лица Мануэля и в итоге так на нем и залипла.

— Что вы все здесь делаете? — продолжил Кабальо. — У вас есть кукуруза, чтобы ее сажать. У вас есть семьи, о которых надо заботиться. А вы, гринго, знаете, что здесь вас может подстерегать опасность. Не нужно говорить рарамури об опасности. Один из моих друзей потерял того, кого любил, того, кто мог стать следующим великим чемпионом среди рарамури. Он страдает, но он настоящий друг и поэтому здесь, среди нас.

Наступила тишина. Босой Тед положил руку на спину Мануэлю. Он мог попросить помочь ему с гуарачи кого угодно из тараумара, но, как я понял, Мануэля он выбрал отнюдь не случайно.

— Я думал, что это состязание обернется форменной катастрофой, поскольку решил, что вы окажетесь чересчур благоразумными, чтобы так вот просто взять и приехать.

Кабальо обвел взглядом сад, заметил в углу Теда и посмотрел ему прямо в глаза.

— Вас, американцев, считают жмотами и эгоистами, однако вы, как я вижу, люди с добрым сердцем. Ваши поступки продиктованы любовью, вы делаете добрые дела просто так, без причины. А знаете ли вы, кто делает дела без всяких на то оснований?

— Кабальо! — завопили все, кто сидел вокруг.

— Ага, верно. Такие вот психи. Только вот что я вам скажу: психи видят то, чего не видят другие. Правительство строит дороги, уничтожая множество наших троп. Время от времени мать-природа одерживает победу и сносит их наводнениями и оползнями. Но наперед никогда ничего не знаешь. Так вот и мы не знаем, выпадет ли нам еще раз такой шанс. Завтра состоятся уникальнейшие соревнования, каких еще не бывало. А вам известно, кто соберется их посмотреть? Одни психи. Только вы, психи.

«Психи!» Пивная пена взметнулась в воздух, все стали чокаться, громко звеня бутылками. Кабальо Бланко, одинокий странник Высоких Гор, вышел наконец из диких лесов, чтобы оказаться в кругу друзей. После многих лет разочарований он был всего в двенадцати часах от исполнения своей мечты.

— Завтра вы увидите то, что видят эти психи. Пистолет стреляет на рассвете, ибо пробежка нам предстоит долгая.

— Кабальо! Да здравствует Кабальо! 

К пяти утра мама Тита поставила на стол блинчики, плоды папайи и горячие пиноли. В преддверии соревнований Арнульфо и Сильвино выбрали на завтрак посоле — крепкий мясной бульон с помидорами и маслянистыми маисовыми зернами, — и Тита, весело порхающая как птичка, несмотря на всего лишь трехчасовой сон, без разговоров состряпала его на скорую руку. Сильвино переоделся в специально подготовленный для гонок костюм: яркую бирюзовую рубаху и белую юбку-сапете, подол которой украшала кайма с вышитыми на ней цветами.