Рожденный бежать
Шрифт:
Тем временем у Дженн возникла проблема. Она, Билли и Луис бок о бок с командой тараумара переправились через реку, но когда Дженн рванула вверх по песчаной дюне, то вдруг ощутила некоторый дискомфорт в правой руке. Супермарафонцы всегда имеют при себе так называемые наручные переноски — фляги с водой, на ремешках, которые оборачиваются вокруг руки, чтобы легче было нести. Дженн отдала Билли одну из своих «переносок», а ко второй липким пластырем прикрепила бутылку с ключевой водой. И когда она полезла на дюну, ее самодельная «переноска» перекосилась и прилепилась к руке. Раздражитель был ерундовый, но все же это был раздражитель, который ей пришлось бы ощущать каждую минуту в течение следующих восьми часов. А посему стоит ли с ним мириться? Или ей нужно снова рискнуть и метнуться в каньоны, имея про запас только дюжину глотков?
Она попробовала перегрызть пластырь. Ее единственной надеждой в состязании с тараумара, и она это знала, было пойти на риск. Если бы она рискнула и потерпела неудачу — отлично, но если бы проиграла гонку лишь потому, что состорожничала, это бы грызло ее всю жизнь. Она выбросила бутылку и сразу же почувствовала себя лучше, даже уверенней… что и подтолкнуло ее к следующему рискованному шагу. Они были на самом дне первой «мясорубки», каковую представлял собой холм высотой почти пять километров. С восходом солнца у нее оставалось все меньше надежд не отстать от тараумара.
«Господи! — подумала Дженн. — Надо бы мне поднажать, пока еще прохладно». В пять маховых шагов она оторвалась от группы, бросив через плечо: «До скорого, мальчики!»
Тараумара бросились ее догонять. Двое хитрых многоопытных ветеранов, Себастьяно и Эрболисто, перегородили ей путь, а трое других окружили с боков и сзади. Дженн поискала «окно» и, прорвав окружение, помчалась вперед. Тараумара роем понеслись за ней и снова замкнули ее в кольцо. Тараумара, возможно, и миролюбивый народ… у себя дома, но когда дело доходит до гонок, там в любой момент можно получить по ушам.
— Не хотелось бы говорить об этом, но Дженн рискует нарваться, — повернув голову к Билли, сказал Луис, заметив, как Дженн в третий раз стремглав понеслась вперед.
Они прошли всего лишь начало 80-километровой дистанции, а Дженн уже бежала в плотном окружении охотничьей партии из пяти тараумара. «Не бегай так, если хочешь дойти до финиша».
— Она каким-то образом всегда выигрывает, — ответил Билли.
— Только не на этой трассе, — отозвался Луис. — Только не у этих парней.
Благодаря гениальному планированию Кабальо мы стали свидетелями сражения в режиме реального времени. Кабальо наметил Y-образный маршрут, стартовая линия которого находилась почти точно посредине. Таким образом жители деревни могли увидеть состязание несколько раз, поскольку оно повторялось в прямом и обратном направлении, а участники его всегда знали, насколько отстают от лидеров. Такая Y-образная конфигурация обеспечивала еще одно неожиданное преимущество: в тот самый момент она давала Кабальо массу оснований с большим недоверием относиться к юрикским тараумара.
Кабальо отставал примерно на четверть мили, так что ему прекрасно было видно Скотта и охотников за Оленем, когда они сокращали разрыв с юрикскими тараумара на холме за рекой. Когда Кабальо увидел, что они направляются обратно к нему после первого разворота, он был поражен: на протяжении всего лишь четырех миль команда Юрика опередила всех на четыре минуты. Они обогнали не только двух лучших бегунов-тараумара своего поколения, но и величайшего честолюбца в истории западного бега на сверхдлинные дистанции.
— Нет. Это уж слишком. Черт! — прорычал Кабальо, бежавший в своей группе вместе с Тедом, Эриком и Мануэлем Луной. Когда они добрались до разворота в крошечном тараумарском поселке Гуадалупе-Коронадо, Кабальо и Мануэль принялись расспрашивать зрителей. И очень быстро выяснили: юрикские тараумара выбирали боковые тропы и срезали дистанцию. Вместо ярости Кабальо испытал прилив жалости. Он понял: юрикские тараумара утратили старинную манеру бега, а заодно и уверенность в себе. Они больше не были бегущими людьми; они просто отчаянно пытались держаться на уровне живых теней своих прежних «я».
Кабальо простил их — как друг, но не как распорядитель состязаний. И он сказал свое веское слово: юрикские тараумара были дисквалифицированы.
Добравшись наконец до реки, я удивил сам себя. Я так напряженно следил за тем, куда ставлю в темноте ноги, и мысленно прокручивал контрольный перечень (согнуть коленки… птичья походка… следов не оставлять), что, когда начал переходить вброд речку по колено в воде, меня вдруг осенило: а я ведь только что отмахал три километра и даже не почувствовал этого, более того, ощутил гораздо большие, чем до старта, легкость и раскованность, прилив энергии и упругость мышц.
— Давай сюда, Осо! — крикнул мне Боб Фрэнсис с другого берега. — Тут впереди небольшая горка. Можешь не волноваться.
Я выбрался из воды и полез на песчаную дюну, глядя в будущее со все большей надеждой. Конечно, мне много предстояло еще пройти, но, судя по тому, как у меня шло это дело, я, наверное, мог бы легко протопать первую дюжину километров или около того, прежде чем мне пришлось бы серьезно потрудиться. Я пошел вверх по тропе как раз в тот момент, когда солнце начало скрываться за вершиной каньона. В одно мгновение все вокруг вспыхнуло разноцветными огнями: искрящаяся алмазами река, мерцающая зелень густого леса, коралловая змея, кольцами свернувшаяся прямо у меня под ногами…
Я вскрикнул и спрыгнул с тропы, но, не удержавшись на ногах, поехал вниз по крутому склону, судорожно хватаясь за кусты, чтобы остановиться. Я взглянул вверх и увидел змею, неподвижной спиралью лежавшую на том же месте и готовую броситься в атаку. Если бы я полез обратно наверх, то рисковал бы получить смертельный укус, а если начал бы спускаться вниз к реке — мог бы свалиться с обрыва в воду. Мне не оставалось ничего другого, как пробираться обходным путем вверх, попеременно хватаясь руками за колючие кусты.
Первый куст… выдержал, за ним второй. Когда впереди осталось уже всего ничего, я осторожно вытащил себя на тропу. Змея по-прежнему перегораживала мне путь, имея на то вполне веские основания… она была мертва. Кто-то уже толстой палкой перебил ей хребет. Я протер глаза от пыли и обревизовал нанесенный мне ущерб: раздражение на обеих голенях от елозания по камням, колючки в ладонях, сердце колотится в груди как овечий хвост. Я зубами вытащил колючки и кое-как промыл глубокие раны тонкой струйкой воды из бутылки. Ну, теперь можно двигаться дальше. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь застал меня там — всего в крови и на нервах, рядом с дохлой змеей.