Чтение онлайн

– И где эта карантинная? – спросил я, опускаясь в кресло.

Он ткнул пальцем в сторону деревянной двери метрах в десяти от нас:

– Видишь в конце коридора сортир? Слева от него – железная решётка. Это твоя палата.

Столь близкое расположение туалета могло радовать только тех, у кого диарея.

Людей в коридоре было не слишком много. Трое играли в карты – в тысячу. Двое – в шахматы. Ещё двое смотрели телевизор.

Неуютно… Впрочем, чего ещё ожидать от психбольницы?!

Я перевёл взгляд на чёрно-белый экран старого «Рубина». Беззубый Шура [14] картаво пел про холодную луну. Я брезгливо поморщился: количество заднепроходных фриков, прорвавшихся на ТВ, от года к году неуклонно росло.

Через несколько минут Шур'y сменила Таня Буланова [15] – взрослая тётя, желающая сойти то ли за плаксивую девочку, то ли за дурочку. Тоскливо, однако…

– Эй, граждане психи, одевайтесь на прогулку! – глянув на часы, возвестил Витя-Пижон.

Коридор мгновенно наполнился суетливыми людьми, к которым присоединились телезрители и шахматисты.

– В пятую палату не заходите! – крикнула дебелая, лет пятидесяти, техничка в роговых очках с толстыми линзами.

Невысокий мужчина с огромным носом подбежал к ней, обнял и прижался щекой к большой груди. Он неразборчиво бубнил что-то, а она гладила его по голове. Со стороны сцена выглядела очень трогательно – как в мелодраме.

Седой пузатый старик интеллигентного вида просительно вытянул руку и прогундел:

– Мне бы ложечку, туфель надеть…

За что мгновенно получил от Вити кулаком по темечку.

– Чего тебе надо?! – с вызовом поинтересовался Пижон.

– Ложечку, туфель надеть, – продолжал канючить дед.

Последовал ещё один удар, и всё тем же хамским тоном молодой человек повторил свой вопрос:

– Чего тебе надо?!

– Ложечку – туфель…

Кулак в очередной раз обрушился на черепушку больного.

– Чего тебе надо?!

Старик отрицательно покачал головой.

Произошедшее возмущало, но я предпочёл промолчать, поскольку местных правил, писаных и неписаных, пока не знал. Понимая, что смалодушничал, успокаивающе забормотал себе под нос:

– В чужой монастырь со своим уставом не ходят…

Сборы закончились, и пациенты под присмотром санитаров гуськом спустились по лестнице, что напротив пятой палаты – той самой, куда меня определили. Однако гулять ушли не все: картёжники невозмутимо продолжали игру.

Через пару минут на этаж по той же лестнице поднялась медсестра в белом халате и медицинской шапочке. Ей было лет тридцать – тридцать пять. Личико миловидное. И фигура хорошая. Пожалуй, она единственная, кто здесь и сейчас вызывал у меня симпатию.

– Карантинные, почему до сих пор на воле?! – вопросила эта фемина. – А ну живо к себе!

– Там ещё пол не высох, – не оборачиваясь, возразил один из игроков. – И не проветрилось толком. А нам весь день сидеть в этом клоповнике.

– Чуток свободы вам, конечно, не повредит… Даю пятнадцать минут! Успеете доиграть – молодцы! Не успеете – всё равно топаете в палату. Ясно?

– Ясно! – дружно согласились картёжники.

Повернувшись ко мне, она поинтересовалась:

– А ты новенький, надо полагать?

– Точно так, – подтвердил я.

– Тогда у тебя тоже пятнадцать минут. Затем выключай телевизор и присоединяйся к ним.

– В карты играть?

– Ну, это если они захотят тебя принять в свой клуб любителей азартных игр. – Она чуть заметно вздёрнула уголки губ и добавила: – Но вообще-то я другое имела в виду.

– Я понятливый парень. Ладно.

Медсестра, пройдя мимо меня, двинулась по коридору. Остановилась напротив процедурной, открыла ключом дверь и вошла внутрь.

Без контроля дисциплины не бывает. Появилась она ровно через четверть часа и провозгласила:

– Карантинные, свобода закончилась! Шагом марш в свою палату!

Спорить с ней мне не хотелось, и я направился к месту моего будущего заключения. Здесь вместо двери была решётка с прутьями в палец толщиной и железной задвижкой. Окна в палате тоже оказались зарешечены. Десять коек – по пять справа и слева от входа.

– Всем день добрый, – поприветствовал я местных обитателей. – Если он, конечно, добрый. Какая свободна?

– Ты про шконки? – с усмешкой уточнил один из постояльцев. – Вон те две. Выбирай на вкус!

Судя по внешнему виду, ответивший мне помнил из поэмы «Кем быть?» только три последних слова. Я чуть больше – шесть. И ещё знал, кто автор стихов. Правда, гордиться этим хоть здесь, хоть в любом другом месте не стоило.

Я выбрал койку с менее растянутой сеткой. Сунул туалетные принадлежности под подушку. Лёг и принялся впитывать информацию о сопалатниках.

Народ в палате подобрался разношёрстный: наркоманы на лечении и наркоманы, желающие пойти в армию (а лучше всего в Чечню – какие нахрен Хасавюртовские соглашения?! [16] ), военкоматчики (те, кто в армию, наоборот, идти не хотел), алкоголики, симулянты. Психически больных не было, но, как оказалось, это ненадолго. Примерно через полчаса, словно заводя на посадку подбитый самолёт, санитары внесли измождённого человечка. Волосы на голове несчастного слиплись в подобие панковского гребня. Доходягу тащили лицом вниз и в таком же положении опустили на постель.

– Вы зачем его сюда кладёте?! Это моё место! – возмутился долговязый парнишка.

– Было твоё… – не оборачиваясь, ответил пожилой санитар.

– Можешь перенести его на другую кроватку, – ухмыльнувшись, предложил Витя-Пижон. – Сам! На какую пожелаешь!

Хлопец скуксился. Поняв, что спорить бесполезно, он перебрался на свободную койку у окна – ту, которую я занять не решился.

– Это кто такой и что с ним? – поинтересовался Виталий Шестаков по прозвищу Шест. Личность в некотором смысле легендарная. Два года назад, когда ему было шестнадцать, родители отдали его на лечение. Абстинентный синдром сдержанности не способствовал, и он, выпрашивая реланиум, несколько раз ударил ногой по закрытой двери – в то время ещё деревянной. Несмотря на хлипкое телосложение бузотёра, дверь слетела с петель. Шесту поставили диагноз «психопатия», а на входе в палату установили уже знакомую мне решётку.

Сейчас Шесту светил срок за ограбление, и он горел желанием снять с себя «психическую статью» и укрыться от возмездия в рядах российских воинов.

– Это Вася, – проинформировал нас медбрат-десантник. – У него ступор. Он так может и двое, и трое суток валяться. Пущай отходит…

Санитары, сорванные с выгула других пациентов для «транспортировки» больного, ушли.

Через полчаса, надышавшись свежим воздухом, в пятое отделение вернулись его обитатели. Они галдели, словно школьники, выходящие из кинотеатра. Медперсонал не сразу смог развести их по палатам. Воспользовавшись занятостью санитаров, к нам забежал Серёга Евсеев – Евсей, один из «коренных» наркоманов.