Чтение онлайн

– Новенький? На системе? Передачи будут? – затараторил он, обращаясь ко мне.

– Евсей, он военкоматчик, – видя мою растерянность, пояснил Татарин.

Вообще-то он был Ринатом, но по имени к нему обращались редко. Если прозвища Шестакова и Евсеева были производными от фамилий, то у Рината оно родилось от национальности. Я уже знал, что Татарин и Шест живут в одном квартале и угодили сюда «по общей теме».

– А больше новеньких не было? – спросил Евсей, не скрывая своего разочарования.

Я стал ему неинтересен, но меня это ничуть не огорчало.

Татарин мотнул головой в сторону Васи и сообщил:

– Психа вот ещё принесли. На него хоть мочись – лежит бревном.

Евсеев обвёл всех взглядом и с надеждой в голосе протянул:

– Хоть бы Юлька сегодня пришла…

Его кумарило. Видно это было и по телу, и по походке, и по воспалённым мутным глазам.

Евсей ушёл. А через пару минут я услышал, как он, уже из своей палаты, горланит под гитару «Дыхание» Бутусова [17] .

Я попытался оценить расстановку сил.

Справа от меня лежит наркоман, которого родители сдали на лечение. Сейчас он под реланиумом и потому спит. Значит, до момента, когда препарат перестанет действовать, страждущим наркоманам (Евсей уже наверняка интересовался им) мой сосед бесполезен, а для меня безопасен.

Измождённый Вася тем более безопасен.

Симулянт – мужик из деревни (брат подруги заведующей отделением), человек спокойный. Его цель – получить подтверждение инвалидности, а с ним и пенсию – пусть и небольшой, но источник дохода. Трогать его никто не станет, а нарываться сам он не будет.

Военкоматчик, перебравшийся к окну, – тихий сопляк. Будет избегать конфликта до последнего.

Алкоголики… Двое спокойные, а вот третий, похоже, с гонором. Доведись мне с ним встретиться за стенами больницы, я бы натолкнулся на непонимание и запах чеснока.

И, наконец, Татарин с Шестом – ребята молодые, но распальцованные. Этих следует всегда держать в поле зрения. Против меня они, правда, ничего пока не имеют. Но именно пока.

Выходит, потенциально опасны последние трое.

За прошедший год у меня накопился значительный недосып, и я не преминул вздремнуть. Разбудили меня перед обедом. Оглядевшись, я обнаружил, что в палате появились ещё двое, оба по направлению от военкомата. Коек для них никто освобождать не собирался.

Пациенты клиники ели в две смены. Столовая (она же помещение для встреч с посетителями) находилась на первом этаже. Когда пришёл наш черёд обедать, мы спустились вниз по лестнице и расселись за длинными деревянными столами.

Еда была так себе. Без передач тут и впрямь будет плохо.

После двух часов дня военкоматчиков по очереди стали вызывать к заведующей. Чувство неприязни к месту, где я находился, обострилось почти до невыносимости. Войдя в кабинет, я выбрал кресло, стоявшее подальше от стола врача, и вдавился в него. Паук в углу.

Вопросы поначалу шли невинные – анкетные. Затем женщина взяла со стола лист бумаги. Я без труда узнал в нём характеристику с работы – самолично, кстати, написанную. Но врачу об этом знать необязательно, тем более что предоставленная информация, как ни странно, была вполне объективной. То ли дело школьная малява: «… В политинформациях не участвует, но политику партии понимает правильно»! Впрочем, чего ещё ждать от педагогов «совкового разлива»…

– «Не всегда адекватно реагирует на замечания руководителя», – зачитала врач. – Поясните, как это понимать?

– Всякое бывает… – пробормотал я, поморщившись.

– Если взрослая женщина на критику начальника начинает лить слёзы – это, я считаю, неадекватная реакция. Вы тоже плачете?

Издевается? Возможно… Я вспомнил высказывание, услышанное от своего друга и тёзки Сальникова, и процитировал:

– Нервный человек не тот, кто орёт на подчинённого, – это хам. Нервный человек – тот, кто орёт на своего начальника.

– Даже так? Сколько вам полных лет?

– Не помню… Двадцать четыре… кажется.

– А отчего же не помните? С памятью плохо?

– Вы чего ко мне пристали?! Я свой возраст помнить не обязан!

Не врал я ей. В самом деле частенько забывал, сколько мне. За ненадобностью.

– А ну прекратите! Нечего мне тут психа изображать!

Я смутился: и впрямь реагирую излишне агрессивно. Дёрнул плечом и пробурчал:

– Не изображаю я психа… – Помолчал и добавил: – Обстановка у вас тут дюже «приятная», вот и завёлся…

– Я много пациентов за время своей работы здесь повидала. Но почему вы так себя ведёте, мне не совсем понятно… Судя по наличию высшего образования, интеллектом вы не обижены. Можете быть свободны!

Я встал и покинул кабинет. Санитар, карауливший у двери, впустил меня в отделение и сказал:

– Медсестре передай, чтобы вела следующего!

Я кивнул.

– Вот и поговорили… – пробурчал я, шагая по коридору.

И впрямь можно подумать, что на публику работаю. Оправдываться теперь тоже глупо…

Озвучив на посту просьбу санитара, я вошёл в палату. Здесь ничего кардинально не поменялось – двое новеньких по-прежнему жались по чужим койкам. На моей, в частности, сидел высокий худощавый парень – с виду типичный студент. При моём появлении он вскочил. Я бухнулся на постель, а этот стеснительный мальчонка так и остался стоять.

Чуть погодя я предложил ему:

– Присаживайся. До ночи ещё далеко.

– Спасибо, – поблагодарил он и снова опустился на край кровати.

– Как тебя звать-то?

– Дима.

– Лев, – представился я и обратился уже ко второму: – А тебя как величать?

– Алексей.

– На чём спать будете, узнавали? Или вы, как бобики, на полу собираетесь обосноваться?

– А… у кого? – беспомощным голосом спросил Алексей.

– У медперсонала отделения…

Я повернулся на бок и закрыл глаза. Спать не хотелось, но и смотреть на всё это тоже. Так и лежал бы, не вмешиваясь ни в чужие дела, ни в чужие разговоры. В друзья никому навязываться я не собирался. Впрочем, и врагов наживать не стремился. Только вот получится ли? Не верю… Прощаясь утром с Полиной, я сказал, что не вижу смысла в её визите в первый же день, но сейчас жалел о своих словах.