Чтение онлайн

В столовой виртуального «Энтерпрайза» повисла тишина. Все сидели задумавшись, погружённые в новые мысли, которые бросил им Антон.

— Хорошо, допустим, ты прав, — наконец сказала Анна. — И мы не совсем понимаем, как настроить общество будущего. У нас хоть и есть советы и протоколы от учёных Земли, но мы всё ещё достаточно свободны в своём выборе. Тем более что, как я понимаю, никаких жёстких ограничений, которые были на бездушных ИИ, на нас нет. А значит, мы свободны экспериментировать как угодно. Но не слишком ли жестоко экспериментировать над людьми?

— А что ты предлагаешь? — возразил Антон. — Я хочу услышать твоё мнение.

— Я не знаю, — сказала Анна, отвернувшись к иллюминатору и делая вид, что изучает что-то там. — Антон, я не против твоих планов. Я не выступаю против того, что ты задумал или что задумали люди с Земли.

— Ещё раз повторяю, — сказал Антон, — если мы не озаботимся мечтой для них, некой сверхцелью, то не построим новое общество. Мы в лучшем случае создадим общество сибаритов, у которых есть всё и нет ничего. У них будет еда, кров, тепло, вода. Но всё это будет бессмысленно, потому что это будет у всех. Нам нужно дать им какой-то мотив, новую звезду, к которой они смогут устремиться.

— Слушайте, — вмешался в разговор Макс. — А может быть, им можно дать мечту о том, чтобы они смогли помочь Земле?

Антон неожиданно оживился:

— Отлично, друг! Ты чертовски прав, Макс. Это и будет ещё одна вещь, которую нам необходимо им дать как цель. Вторая, и возможно, даже важнейшая. Но тем не менее я считаю, что первой их целью должна не просто колонизация, а именно терраформирование.

— Хорошо, — снова вмешалась Анна. — Но как ты себе это представляешь? Грунты обоих миров токсичны: там перхлораты, ионы железа и тысячи других неприятных веществ, которые за миллиарды лет существования планеты накопились в литосфере.

— Это допустим, не проблема, — кивнул Антон. — Что касается токсинов в почве, создадим специальные генно-модифицированные растения, которые вытянут их на себя. А потом просто соберём, вырубим и сожжём, либо утилизируем как-то иначе.

— Отсутствие электромагнитного поля?

— Разместим вокруг планеты атомные электростанции, которые будут генерировать мощные электромагнитные щиты.

— А тот факт, что планеты получают разное количество света? — не унималась Анна. — Одна находится в 0,6 астрономических единицах от звезды, другая — в 1,2. Разница вдвое.

— Что же, — Антон пожал плечами, — для той, что подальше, будем делать ставку на парниковый эффект, добавив фториды. А для той, что поближе, создадим атмосферу, рассеивающую и отражающую лишнее тепло.

— Это как-то не тянет на самостоятельную экологическую систему, — возразила Анна.

— Так у нас и не получится создать идеальную экосистему с нуля, — с иронией в голосе ответил Антон. — А жизнь в подземных поселениях, по-твоему, больше похожа на здоровую, самоподдерживающуюся экосистему?

Анна дёрнула головой, отгоняя воспоминания об этом разговоре.

Иногда она искренне восхищалась Антоном — его упрямством, его способностью видеть далеко вперёд, его верой в то, что человечество способно на большее. Иногда была искренне рада своей человеческой части сознания, которая досталась ей при копировании от него. Она понимала: их Коллектив — это что-то уникальное, чего вряд ли больше нет нигде во Вселенной. И понимала, что она не просто искусственный интеллект, а личность. Личность, которая появилась только благодаря Антону.

Но иногда она думала: а что, если бы Антон создал её иначе? Если бы дал ей не свою человечность, а чистую логику, как у инженерного ИИ? Она работала бы эффективнее, не отвлекалась бы на сомнения, не чувствовала бы усталости. И, наверное, была бы счастлива. Но тогда она не могла бы мечтать. Не могла бы смотреть на звёзды и представлять, как по этим коридорам бегают дети. Не могла бы сердиться на Антона за его мечтательность и в то же время понимать, что без этой мечтательности они никогда бы не зашли так далеко.

Но всё-таки иногда он её раздражал. Раздражало поведение Антона, его категоричность в одних случаях и слабая мягкотелость в других. Его вечная мечтательность, которая заставляла её, Анну, разгребать последствия этих мечтаний. Вот и сейчас — пока он и Макс «творили» на своих планетах, она сидела здесь, у газового гиганта, которого они назвали Гиацинтом, и пыталась удержать всю логистику.

Макс родил новую идею: поскольку он нашёл полноценную и уже пригодную для первичного поселения сеть пещер, он обратился к Анне с просьбой отправить ему дополнительные мощности и сдвинуть доставку металлургического завода на более ранний срок.

Вот только этот завод ещё даже не построен.

И ей, Анне, здесь и сейчас необходимо разобраться со всеми этими запросами, полностью перераспределить порядок очередей, пересчитать энергопотребление, топливо, траектории и, главное, чудесным образом уместить всё это в уже разработанный план. Без срыва сроков. Без перегрузки транспортного флота.

— Господи, — подумала Анна, откинувшись на кресло и глядя на бесконечный поток уведомлений. — Как же я иногда их обоих ненавижу.

Она позволила себе эту слабость — ровно на одну секунду. Потом встала, подошла к виртуальному окну, за которым простирался бесконечный космос, и посмотрела на Гиацинт. Огромный, равнодушный, величественный.

Она закрыла глаза и на миг позволила себе представить, как однажды — через века — люди выйдут из пещер под голубое небо Эллады или Ирии. И скажут: «Спасибо, Анна. Ты сделала это возможным».

«Спасибо, Анна, — повторила она про себя. — Спасибо, что держала всё это вместе, когда казалось, что оно разваливается. Спасибо, что не бросила. Спасибо, что поверила».

А потом она открыла глаза и вернулась к таблицам. Потому что пока что небо оставалось красным. А мечты — всего лишь мечтами. Но именно эти мечты заставляли её продолжать.

Она улыбнулась уголком губ — почти незаметно — и начала перераспределять очереди. Потому что кто-то же должен держать всё это вместе. Потому что если она сорвётся, если устанет, если позволит себе хотя бы на минуту подумать «а может, всё к чёрту», то рухнет вся конструкция. И тогда уже никто не выйдет ни под какое небо. Ни через тысячу лет, ни через десять тысяч.

Анна работала. Она пересчитывала маршруты, перераспределяла приоритеты, отвечала на запросы. В её системе не было места для ошибки — и она знала это. Каждое её решение, каждое изменение в графике отзывалось на стройках за миллионы километров отсюда. Одна неточность — и на Элладе остановятся работы. Одна задержка — и на Ирии не хватит материалов. Она держала в голове сотни переменных одновременно, и это было похоже на танец — сложный, изнурительный, но, если получалось, почти прекрасный.