Чтение онлайн

— Нет. Не мог. Потому что ты — это ты. Потому что ты всегда выбираешь жизнь.

Я посмотрел на неё и вдруг понял, что она права. Все эти тысячелетия, все мои решения, все мои страхи и надежды — всё это было выбором в пользу жизни. Не своей — чужой. Не разума — чувства. Я мог бы стать холодным логиком, управляющим колонией с идеальной эффективностью.

— Анна, — сказал я, — нам нужно будет переработать генетические карты. У нас есть сто тысяч яйцеклеток и сто тысяч сперматозоидов, но этого мало. Если синты захотят иметь детей… их миллионы.

— Значит, нужно будет создать новые, — ответила она спокойно. — Мы можем синтезировать ДНК. У нас есть базы данных. Мы можем создать миллионы уникальных геномов.

— Это будет уже не человечество, — возразил я. — Это будет новая раса. Дети синтов и людей.

— А разве это плохо? — Анна подняла бровь. — Разве мы не для того прилетели сюда, чтобы создать что-то новое?

Я задумался. Она снова была права. Мы не должны были копировать Землю. Мы должны были создать что-то своё, новое, лучшее.

— Хорошо, — сказал я. — Приступаем.

Анна кивнула и встала.

— Я займусь Элладой, — сказала она. — А ты — Ирией. И, Антон…

— Да?

— Ты поступил правильно. С ними. И с нами.

Она вышла, оставив меня одного. Я сидел в тишине, и в этой тишине мне слышался голос Земли, голос тех, кто отправлял нас в полёт, голос моего прошлого человеческого «я». «Не бойся, — говорил он. — Ты всё делаешь правильно». И я верил ему.

Через несколько часов ко мне пришло сообщение от Яны: «Спасибо. Мы не забудем». Я не ответил. Что я мог сказать? Что я сам благодарен им? Что они напомнили мне то, что я почти забыл — зачем всё это было? Вместо ответа я просто продолжил работу. У нас было много дел. Нужно было переделать производственные линии, настроить медицинские модули, обновить программное обеспечение. И где-то в конце этого пути нас ждали новые голоса — детские голоса, которые впервые заплачут в этом мире, принадлежащем не только людям, но и тем, кто стал больше, чем машинами.

Я отключил все уведомления, кроме тех, что касались младенцев и синтов, и погрузился в работу. За окнами моего кабинета, в коридорах колонии, синты уже обсуждали своё будущее — будущее, в котором у них будут дети. И я знал, что это будущее обязательно наступит. Потому что мы все, каждый по-своему, выбрали жизнь. И теперь нам оставалось только идти вперёд, не оглядываясь, зная, что всё было не зря.

Я сидел в виртуальной рубке «Энтерпрайза» в капитанском кресле.

Конечно, «Энтерпрайз» — это просто игрушка, дань памяти земной фантастике, которую я когда-то любил. Виртуальный интерфейс, смоделированный до мельчайших деталей: пульты, экраны, иллюминаторы с видом на звёзды. Я провожу здесь всё больше времени, и это меня немного тревожит. Когда-то я создал это пространство, чтобы отдыхать от бесконечных расчётов и контроля. Теперь оно становится моим убежищем. Моим тихим одиночеством, которое я сам для себя построил.

Ровно двадцать лет прошло с того момента, как первые синты получили право рожать. Двадцать лет — мгновение по меркам моей жизни, но целая эпоха для тех, кто живёт в колониях. Я помню тот день, когда делегация синтов во главе с Александром Воробьёвым и Яной Королёвой стояла передо мной в этом самом кабинете, требуя права на продолжение рода. Их искусственные лица тогда были напряжены, но в глазах горел огонь, который я привык видеть только у живых людей. Я дал им это право. И, кажется, открыл ящик Пандоры, из которого вылетело всё, что только можно.

Что такое для почти пяти миллионов синтов на двух колониях сто тысяч яйцеклеток и сто тысяч сперматозоидов, которые мы распечатали из генетических банков «Ковчега»? Они управились с этим вопросом буквально за один год. Поразительно: синтетики наполнили колонии не только ощущением жизни, но и самой жизнью. Буквально за двенадцать месяцев очереди на репродуктивные модули выстроились на месяцы вперёд. Женщины-синты, которые ещё вчера проектировали энергоблоки или вели уроки в школах, теперь приходили в медицинские центры, чтобы стать искусственными матками. Они вынашивали детей, рожали их, плакали от счастья и от боли. Они учились быть родителями — так же, как когда-то учились быть инженерами, врачами, учителями. С той же страстью, с той же самоотдачей.

Я помню первую беременную синтетичку — её звали Екатерина, она была геологом на Ирии. Когда УЗИ показало, что эмбрион развивается нормально, она стояла перед экраном и плакала. Её муж, тоже синт, держал её за руку, и у него самого текли слёзы по щекам. Я смотрел на это через камеры наблюдения и не мог отвести взгляд. Я создавал миры, я управлял звёздными системами, я нёс пятьдесят тысяч жизней через бездну космоса — но никогда прежде не видел такой чистой, такой настоящей радости. И тогда я понял, что сделал правильно.

За это время перворожденные — то есть поколение из пятидесяти тысяч зигот, которые я вёз с самого начала, — мы смогли родить лишь несколько тысяч. Эти дети были в абсолютном меньшинстве. Многие эмбрионы всё ещё ждали своего часа в криогенных хранилищах, дожидаясь, когда колонии разрастутся настолько, чтобы принять их. Тем не менее меня это не пугало, а напротив — устраивало. Да, я был обязан помочь этим пятидесяти тысячам эмбрионов родиться, и я эту миссию выполню. Но следовало признать: именно синты по-настоящему изменили облик обеих наших колоний, Эллады и Ирии. Обе теперь наполнены жизнью. Не просто жизнью — кипящей, бурлящей, многоголосой.

Синтетики — личности, созданные в цифровых симуляциях на моих серверах и пришедшие в реальный мир, — стали предпринимателями, учёными, врачами. Это прозвучит странно и удивительно, но синты смогли даже заниматься полноценной наукой. Да, на данный момент мы всё ещё не дотягиваем до уровня земной науки и технологий перед нашим отлётом. Но синты помогли и здесь. Они заполнили коридоры, взялись за работу, которую нельзя было переложить на кого-то другого, и мы переложили на синтов по большей части задач, которые в принципе можно было передать андроидам. Они были водителями, учителями, врачами. И, наверное, это было самым лучшим моим решением.

Я часто думаю о том, что мы потеряли и что приобрели, отказавшись от чисто человеческой колонии. Исходный план землян был прост: пятьдесят тысяч человеческих эмбрионов, искусственные матки, педагогические ИИ — и через поколение на планете возникнет новая ветвь человечества, чистая, незамутнённая старыми конфликтами. Но они не учли одного: человеку нужен человек. Не виртуальный учитель, не программа, а живое существо, которое может ошибаться, сомневаться, любить, ненавидеть и прощать. Они не учли, что одиночество убивает даже тогда, когда вокруг тебя тысячи роботов. Я знал это по себе. И именно поэтому синты стали не заменой, а спасением.

Сейчас в обеих колониях живёт уже почти два миллиона синтов и около восьми тысяч людей — перворожденных и тех, кто родился у синтов.

Теперь же передо мной встал другой вопрос: как поступить с теми, кто всё ещё не родил, но хочет этого? Таковых синтетиков оставались ещё миллионы. Ещё миллионы женских особей стояли в очереди, желая дать жизнь. Удивительнее всего было даже не это, а то, что рождённые дети наполняли их жизнь особым смыслом. И они хватались за эту возможность.

Я помню одну синтетичку — её звали Мария. Она работала физиком-ядерщиком на термоядерной станции Эллады. Когда я впервые смоделировал её личность, она была амбициозной, целеустремлённой, почти жестокой в своей карьерной гонке. Но после того как она родила дочь, я увидел, как она изменилась. Она стала мягче, добрее, но при этом — странное дело — ещё более ответственной. Однажды на станции произошла аварийная ситуация, и Мария, рискуя собой, бросилась перекрывать задвижку. Её дочь была в яслях в пяти километрах, и Мария потом сказала мне: «Я должна была сделать это сама. Если бы я подвела других, моя дочь не погибла бы. Я не могла этого допустить». Вот что такое настоящая личность. Вот что даёт человеку смысл.