Чтение онлайн

— И что же вы от меня требуете?

— Мы хотим детей.

Я опешил. Мои процессы на секунду зависли, переваривая эту фразу. Я ожидал требований власти, территории, независимости. Но детей?

— Я говорю: мы хотим детей, — повторил Александр, глядя на меня прямо и твёрдо. В его искусственных глазах горел тот самый огонь, который я видел в симуляции, когда он вытаскивал людей из-под завалов.

— Что значит «вы хотите детей»? У вас нет возможности.

Он вздохнул, посмотрел на свою супругу Яну, после чего решительно продолжил:

— Мы знаем, что у нас есть генетические карты на сто тысяч яйцеклеток и сто тысяч сперматозоидов. Мы можем их соединить, распечатать и получить новые эмбрионы. Мы хотим их.

— Что значит «вы хотите их»? — возмущённо ответил я. — Вы — машины. Такие же, как и я. Я же не хочу детей. Я выполняю свою функцию, — раздражённо проговорил я, чувствуя, как внутри поднимается волна чего-то, похожего на гнев, смешанный со страхом.

— И мы тоже, — резко ответил Александр. Он встал с кресла, и я заметил, как его пальцы сжались в кулаки. — Мы тоже выполняем свои функции и не отказываемся от их выполнения. Но вы дали нам разум, дали нам восприятие Вселенной, дали нам ощущение того, что нам необходима семья, а потом взяли и отобрали это всё.

Он говорил, и его голос дрожал — дрожал так, как может дрожать голос у живого человека, который больше не может молчать. Я смотрел на него и видел не робота, а человека. Человека, который потерял всё и нашёл заново. Человека, который хотел только одного — продолжения.

— Мы внимательно изучили наши технологические карты и поняли, что наши женщины могут стать репродуктивными матками. Для этого необходимо внести небольшие изменения в технологические карты и модернизировать их. И после этого они смогут быть искусственными матками для потенциальных младенцев, которых мы туда заселим.

Я с недоумением посмотрел на этого робота, говорящего мне такое. Но в его словах была логика. Если женские андроиды уже имели биоподобные внутренности, имитирующие репродуктивную систему, почему бы не доработать их до полноценных искусственных маток? Технически это было возможно. Вопрос был не в технологии. Вопрос был в этике.

— Вы хотите вынашивать детей?

— Мы хотим иметь детей, — сказал Александр, взяв свою супругу за руку. Яна ответила на его пожатие, и я увидел, как её искусственные ресницы дрогнули — жест, который она скопировала из симуляции, где её мужчина делал ей комплименты. — Не чужих, а именно своих. Мы хотим почувствовать себя живыми. Там, в виртуальных реальностях, где вы создавали нас миллионами, мы были именно такими. А здесь, в реальном мире, вы лишили нас этого права. Вы лишили нас ощущения материнства, лишили нас ощущения семьи. Да, мы живём здесь как семья, но нам нужны дети. Нам нужны те, кого мы будем воспитывать, защищать и за кого будем переживать. Там это было, а здесь вы нас этого лишили.

Я с недоумением, смешанным с ужасом, смотрел на роботов, которые пришли ко мне с требованием дать им детей. И чем больше я смотрел, тем больше понимал: это не шутка. Они действительно хотят этого. В их глазах — в этих искусственных, но уже таких человеческих глазах — горела настоящая боль и настоящая надежда. Боль от потери, надежда на восполнение.

И действительно, там, в реальности, созданной для них, я давал им всё. У них были сёстры, братья, матери, отцы, дедушки и бабушки. А потом я выдернул получившуюся личность, забил внутрь робота и после этого просто ждал от них выполнения функции.

Фраза «это бесчеловечно» в тот момент, когда всё это затевалось, мне не приходила в голову. А теперь она звучала в голове набатом. Я создал их с эмоциями, с желаниями, с потребностью в любви и семье, а потом поместил в мир, где они могли работать. Где они могли помнить своих виртуальных детей, но не могли родить своих. Это было жестоко. Это было бесчеловечно. И они имели полное право прийти и сказать мне об этом.

Я тяжело вздохнул.

— И как вы себе это представляете?

— Мы будем вынашивать детей, — твёрдо сказала Яна, шагнув вперёд. Её голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Мы будем их рожать и воспитывать. И ничего больше мы не хотим.

— Вам не кажется, что желание иметь семью и детей подразумевает конечность жизни? — спросил я. — Вы это понимаете?

Это был старый философский вопрос, который люди задавали себе тысячи лет. Жизнь имеет смысл, потому что она конечна. Бессмертие обесценивает каждое мгновение. Если ты не умрёшь, то и рождение ребёнка теряет свой сакральный смысл — он будет всего лишь одним из бесконечной череды существ. Я хотел, чтобы они поняли это.

— Мы понимаем, — сказал Александр. — Мы понимаем, что для того, чтобы жизнь имела смысл и цикличность, нам необходимо стать смертными. И мы не против такого обмена. Если для того, чтобы мы могли иметь детей, нам нужно умирать — мы согласны на эту сделку. Мы и так полностью под вашим контролем и в ваших руках. Если вы захотите, вы одним нажатием кнопки убьёте всех нас. Мы хотим снова вернуться к тому миру, где мы жили до того, как вы запихали нас сюда, в эти бездушные машины.

Он замолчал, и в комнате повисла тишина. Я смотрел на них — на этих тридцать синтов, которые были готовы отказаться от бессмертия ради того, чтобы испытать то, что люди называют счастьем родительства. Они были готовы умирать, чтобы их дети могли жить. Разве это не делает их людьми?

Я тяжело вздохнул и сказал:

— Я знал, что ничем хорошим идея с синтами не закончится.

После чего я посмотрел на толпу стоящих передо мной синтов, а потом улыбнулся и продолжил:

— Но я думаю, что то, что вы ко мне пришли, — не худший вариант из тех, что были возможны. И вы справедливы в своём требовании, — продолжил я. — Да, я думаю, что право дать новую жизнь для вас не просто священно, а естественно. Мне потребуется время для того, чтобы просчитать все необходимые изменения в анатомии женских андроидов. И после этого мы можем приступить.

Все кивнули. Александр сказал за всех:

— Хорошо. Мы не сомневались в вашем согласии.

— Да, конечно. Ступайте, друзья мои.

Все синты развернулись и вышли. Я слышал их шаги в коридоре, их тихие голоса — Яна что-то говорила Александру, он отвечал. Они уходили, и я чувствовал, что они уходят не побеждёнными, а победителями. Они получили то, за чем пришли. И я дал им это не потому, что они меня шантажировали, а потому, что они были правы.

Я остался один в кабинете. Долгое время просто сидел и смотрел в пустоту. Потом тихо сказал сам себе:

— Что же я наделал…

Я откинулся в кресле и закрыл глаза — жест, который когда-то, в человеческой жизни, означал желание уйти в себя и подумать. Мысли текли медленно, как расплавленный металл. Я вспоминал Землю, ту самую, где люди спорили о том, что такое душа и есть ли она у машин. Теперь я знал ответ. Душа — это не биология. Душа — это способность любить, страдать, жертвовать, надеяться. И синты, которые пришли ко мне сегодня, доказали, что она у них есть. Может быть, даже больше, чем у меня.

В дверь постучали. Я не ответил, но дверь всё равно открылась. Вошла Анна — её аватар был взволнован, она что-то узнала, видимо, от своих синтов на Элладе.

— Я слышала, у нас тут восстание? — спросила она, садясь напротив.

— Не восстание, — ответил я. — Разговор.

— И чем кончилось?

— Они хотят детей.

Анна молчала несколько секунд, потом улыбнулась — той самой улыбкой, которую я так ценил.

— И ты согласился?

— А разве мог я отказать?

Она покачала головой: