Чтение онлайн

Говорившіе и слушавшіе разбрелись и смшались съ другими группами. Скруджъ хорошо зналъ этихъ людей — и вопросительно взглднулъ на духа, ожидая объясненія того, что только что говорилось на бирж.

Но духъ уже двинулся дале, по улиц. Онъ указалъ пальцемъ на двухъ встртившихся людей. Стараясь и здсь найти объясненіе толковъ на бирж, Скруджъ снова прислушался. Онъ зналъ и этихъ людей: то были очень богатые и знатные дловые люди. Скруджъ всегда дорожилъ ихъ мнніемъ, конечно, въ сфер чисто дловыхъ отношеній.

— Какъ поживаеге? — сказалъ одинъ изъ нихъ.

— А вы какъ? — спросилъ другой.

— Хорошо, — сказалъ первый. — Старый хрычъ, такъ-таки допрыгался,

— Я слышалъ, — отвтилъ второй. — А холодно, не правда ли?

— По-зимнему, вдь Рождество! Вы не катаетесь на конькахъ?

— Нтъ. Нтъ, мн не до того! Мн и кром этого есть о чемъ подумать! До свиданія!

Сначала Скруджъ удивился, почему духъ придавалъ такую важность столь пустымъ, повидимому, разговорамъ, но, чувствуя, что въ нихъ кроется какой-то особенный смыслъ, задумался. Трудно было допустить, что разговоръ шелъ о смерти его стараго компаньона Якова Марли, ибо то относилось къ области прошлаго; здсь же было царство духа будущаго. Онъ не могъ вспомнить никого изъ своихъ знакомыхъ, кто былъ бы связанъ непосредственно съ нимъ и къ кому онъ могъ бы отнести ихъ разговоръ. Не нисколько не сомнваясь, что, къ кому бы онъ ни относился, въ немъ скрывается тайный смыслъ, клонящійся къ его къ собственному благу, онъ старался сохранить въ памяти каждое слово, — все, что видлъ и слышалъ. Онъ ршилъ тщательно наблюдать за своимъ двойникомъ, какъ только тотъ появится, надясь, что поведеніе его двойника послужитъ руководящей нитью къ изъясненію всхъ загадокъ.

Онъ оглядывался вокругъ себя, ища взорами своего двойника. Но въ томъ углу, гд обычно стоялъ Скруджъ, былъ другой человкъ, часы же показывали какъ разъ то время, когда долженъ былъ быть тамъ Скруджъ. Притомъ въ толп, которая стремительно входила въ ворота, онъ не замтилъ ни одного человка, похожаго на него самого. Однако, это мало удивило его, ибо, ршившись измнить образъ жизни, онъ свое отсутствіе здсь объяснялъ осуществленіемъ своихъ новыхъ плановъ.

Протянувъ впередъ руку, стоялъ сзади него спокойный, мрачный призракъ. Очнувшись отъ сосредоточенной задумчивости, Скруджъ почувствовалъ, по повороту руки призрака, что его невидимые взоры были пристально устремлены на него. Скруджъ содрогнулся, точно отъ холода.

Покинувъ бойкое торговое, мста, они отправились въ смрадную часть города, куда Скруджъ никогда не проникалъ прежде, хотя и зналъ ея мстоположеніе и дурную славу, которой она пользовалась. Улицы были грязны и узки, лавки и дома жалки, люди полуодты, пьяны, безобразны, обуты въ стоптапную обувь. Закоулки, проходы въ ворота, мста подъ арками, словно помойные стоки, изрыгали зловоніе, грязь и толпы людей. Ото всего квартала такъ и вяло порокомъ, развратомъ и нищетой.

Въ глубин этого гнуснаго вертепа находилась низкая, вросшая въ землю, съ покосившейся крышей и навсомъ, лавченка, — лавченка, въ которой скупали желзо, старое тряпье, бутылки, кости и всякій хламъ. Внутри ея, на полу, были навалены кучи ржавыхъ гвоздей, ключей, цпей, дверныхъ петель, пилъ, всовъ, гирь и всякаго скарба. Мало охотниковъ нашлось бы узнать т тайны, которыя скрывались здсь подъ грудами безобразнаго тряпья, подъ массами разлагающагося сала и костей. Среди всего этого, возл печки, топившейся углемъ и сложенной изъ старыхъ кирпичей, сидлъ торговецъ — сдой, старый, семидесятилтній плутъ. Защитившись отъ холода грязной занавской, сшитой изъ разныхъ лохмотьевъ и висвшей на веревк, онъ курилъ трубку, наслаждаясь мирнымъ уединеніемъ.

Скруджъ и духъ вошли въ лавку одновременно съ женщиной, тащившей тяжелый узелъ; почти слдомъ за ней и жоже съ узломъ въ лавку вошла другая женщина, а по пятамъ за ней вошелъ человкъ въ полинялой черной пар. Увидавъ и узнавъ другъ друга, они остолбенли. Затмъ, посл нсколько мгновеній смущенія и удивленія, которымъ охваченъ былъ и самъ хозяинъ, державшій трубку въ рук, вс разразились смхомъ.

— Позвольте поденщиц быть первой, — сказала прежде всхъ вошедшая женщина. — Прачка пусть будетъ второй, а слуга гробовщика — третьимъ. Каково, старикъ Джо! Нежданно-негаданно мы вс трое встртились здсь.

— Мсто, какъ нельзя боле подходящее, — сказалъ старикъ Джо, вынимая трубку изо рта. — Но идемъ въ гостиную! Вы знаете, что вы тамъ съ давнихъ поръ свой человкъ, да и т двое не чужіе. Подождите, я затворю дверь въ лавку. Ахъ, какъ она скрипитъ! Мн кажется, что въ моей лавк нтъ ни одного куска желза боле заржавленнаго, чмъ ея петли, и, я увренъ, что нтъ ни единой кости старе моихъ; ха, ха! Наша профессія и мы сами — мы стоимъ другъ друга. Но въ гостиную! Идемте же!

Гостиной называлось отдленіе за зававской, сшитой изъ тряпокъ. Старикъ сгребъ угли въ кучу старымъ желзнымъ прутомъ, бывшимъ когда-то частью перилъ, лстницы и, оправивъ коптящую лампочку (была ночь) чубукомъ своей трубки, снова взялъ ее въ ротъ.

Въ то время, когда онъ длалъ это, говорившая до этого женщина бросила свой узелъ на полъ и развязно услась на стулъ, положивъ руки на колни, нахально и вызывающе смотря на прочихъ.

— Ну, что изъ того? Что изъ того, миссъ Дильберъ! — сказала женщина. — Каждый человкъ иметъ право заботитьая о самомъ себ. Онъ такъ и длалъ всегда.

— Это совершенно врно, — сказала прачка. — Но, кажется, никто не воспользовался этимъ правомъ въ большей степени, чмъ онъ.

— Ну, чего вы таращите глаза другъ на друга, точно другъ друга боитесь? Кто знаетъ объ этомъ? Кажется, намъ нтъ смысла строить другъ другу каверзы.

— Конечно, — сказали въ одинъ голосъ Дильберъ и слуга гробовщика. — Конечно!

— Ну, и отлично, — воскликнула женщина. — Довольно объ этомъ. Кому станетъ хуже отъ того, что мы кое-что взяли? Не мертвецу же!

— Разумется, — сказала Дильберъ, смясь.

— Если этотъ скаредъ хотлъ сохранить всф эти вещички посл смерти, — продолжала женщина, — то почему при жизни онъ никому не длалъ добра: вдь если бы онъ былъ подобре, наврное нашелся бы кто-нибудь, кто приглядлъ-бы за нимъ при кончин, не оставилъ бы его одинокимъ при послднемъ издыханіи.

— Нтъ словъ справедливе этихъ! — сказала Дильберъ. — Вотъ и наказаніе ему.

— Было бы даже лучше, если бы оно было потяжеле! — отвтила женщина. — Оно и было бы таковымъ, поврьте мн, еслибы только я могла забрать еще что-нибудь. Развяжите узелъ, старикъ Джо и назначьте цну за вещи. Говорите на чистоту. Я не боюсь того, что вы развяжете мой узелъ первымъ, а они увидятъ содержимое его. Кажется, мы довольно хорошо знаемъ занятья другъ, друга, еще и довстрчи здсь. Въ этомъ нтъ грха. Развязывайте узелъ, Джо.

Но деликатность ея сотоварищей не позволила этого, и человкъ въ черной полинявшей пар отважился первымъ показать награблвивую добычу: ея было немного. Одна или дв печати, серебряный карандашъ, пара запонокъ и дешевенькая булавка для галстука — вотъ и все! Старикъ Джо разсматривалъ и оцнивалъ каждую вещь въ отдльности, мломъ записывая на стн сумму, которую разсчитывалъ дать за каждую вещь.

Кончивъ дло, онъ, подвелъ итогъ.

— Вотъ! — сказалъ Джо. — Я не прибавлю и шести пенсовъ, даже если бъ меня живьемъ сварили въ кипятк. Теперь чья очередь?

Слдующей была мистрисъ Дильберъ. У нея было нсколько простынь, полотенецъ, немного носильнаго платая, одна или дв старомодныхъ чайныхъ серебряныхъ ложки, сахарные щипцы и нсколько сапогъ.

Ея счетъ записывался на стн тмъ же порядкомъ.

— Женщинамъ я даю всегда очень дорого, Это моя слабость, и она въ конецъ разоритъ меня, — сказалъ старикъ Джо. — Вотъ вашъ счеть. Если вы будете настаивать на прибавк даже въ одинъ пенни, я раскаюсь въ своей щедрости и вычту полкроны.

— А теперь развяжите мой узелъ, Джо, — сказала первая женщина.