Чтение онлайн

– Спасайте мальчика через черный ход!
– крикнул Розалине Егорий.
– Что вы медлите, госпожа Нойберт? Где сажа?

– Скоро в саже будет весь дом!
– в панике ответила она.
– Надо тушить пожар!

– Потушат без вас, фрау Копуша!
– закричал Егорий.
– Делайте то, что я вам велел, если не хотите потерять сына навсегда!

Внизу стали собираться любители подобных зрелищ.

– Это - от бенгальских огней, - говорили одни.

– От хлопушек, - настаивали другие.

– От елочных свечей!
– со знанием дела утверждали третьи.

А Шварцхунд разбушевался не на шутку: от его дыхания и рычания всё в доме кружилось и вылетало из окон на улицу. Он крушил все, что попадало под руку. Наконец, к Егорию подбежала запыхавшаяся фрау Моника, с полным скребком сажи.

– Отвлеките Черного Пса!
– тихо приказал ей сказочник.

– Эй, господин Шварцхунд!
– позвала колдуна фрау Нойберт.
– А Людвиг со своим отцом уже на улице!

Черный Пес стряхнул с себя Розалину, освободился из рук Егория и кинулся к окну. А под окном собралась приличная толпа зевак. Весь квартал с тревогой следил за страшными событиями, не вполне понимая, что же происходит. Пожарные раскрутили брезентовые рукава для подачи воды.

Шварцхунд не успел даже повернуться, а Егорий мазнул его сажей прямо по белому пятну на боку. Черный Пес дико завыл, шкура его задымилась и вспыхнула.

Толпа ахнула. На её глазах огромный лохматый пес превратился в старика, полыхавшего синим пламенем. И - не успели пожарные направить на окно струю воды - огонь во всем доме внезапно погас, а сам старик исчез.

5.

Стало тихо и странно. Сами по себе все вещи и утварь, выпавшие на снег, словно в обратной киносъемке, влетали назад в окна. Вновь заколыхались сгоревшие шторы. Все. что было разбито, сломано или сожжено как ни в чем не бывало являлось в своем первозданном виде. И вскоре от пожара не осталось не только следа, но даже запаха гари.

Растерянный брандмейстер никак не мог взять в толк: был пожар на самом деле или его не было. Наконец, уяснив, что помощь не понадобится, он принял решение оштрафовать семью Нойбертов за ложный вызов. И господин Генрих с радостью выложил пятьсот марок. Еще бы!

Зеваки разошлись, а чудеса не кончились. Как снег из облака, с потолка в доме Нойбертов, стали плавно опускаться и ложиться с шуршаньем на пол, на стол, на постели и подоконники страницы неизвестных сказок. Они были на разных языках. Одни были напечатаны на пишущей машинке, другие написаны то пером, то карандашом. Понять, какая страница от какой сказки - не было никакой возможности, их просто собирали и складывали на столе в лаковый чемоданчик.

Одни листы были мятые, другие обгорелые, третьи разорванные, попадались даже исписанные маленькие клочки.

Утром, когда городские гуляки ещё спали крепким сном, а над Майном встало январское холодное солнце, и Людвиг проснулся в своей семье, и в доме Нойбертов воцарилось веселье, а редкие прохожие, заслышав смех из окон, удивленно качали головой: "Ишь ты! Не нагулялись еще!.." - страницы все ещё падали и падали, как падают с тихим шелестом при ласковой погоде осенние листья...

6.

Спустя сутки, в одной из газет Франкфурта-на-Одере, появилась сенсационная заметка. В ней сообщалось о том, что "на окраине города - в старом парке - были обнаружены дети, пропавшие в разное время и разных городах Германии. На вопросы полиции и врачей, как они туда попали и где были до этого момента, дети не могли ответить. Они абсолютно ничего не помнили.

Сейчас найденыши находятся в больнице. Их фотографии разосланы во все города, с целью установления точных имен и адресных данных" - писала газета.

Все это - спустя сутки.

А с потолка в доме Нойбертов все ещё как голуби слетали сказки.

Только на третий день можно было с уверенностью сказать: кажется всё.

– Кажется всё, - сказал господин Генрих.

– Пожалуй, всё, - подтвердил Егорий.
– Вот неожиданность!

На некоторых страницах налипла противная черная шерсть.

Господин Генрих и овчарка проводили Егория к мосту, к тому самому, где так печально началась эта история.

– Зря вы без шапки, - сказал Егорий господину Генриху.
– У вас волосы в изморози!..

– Это не иней, - герр Нойберт улыбнулся.
– Вы были так взволнованы, что не заметили сразу: я поседел в ту ночь... Ну, прощайте?!.. Может, ещё встретимся!

– Все может быть!
– сказал Егорий и заговорщицки подмигнул Розалине.

Светящийся перстень на безымянном пальце правой руки был повернут три раза в сторону Солнца. Когда луч погас - Егория на старом мосту уже не было...

Сказки, упавшие с потолка, были в ужасном состоянии. Когда Егорий дома, в Серебряном Бору, разобрал давно знакомые страницы, то воскликнул почти со слезами:

– Как он смел так с ними обращаться!

У побывавших в плену колдуна сказок листы были и оборваны, и скомканы, и замараны. Многого недоставало. Кто-то ещё что-то зачеркивал, а потом черным дописывал грубые слова.

– Невыносимо!
– Егорий дрожащей рукой разглаживал страницы. Немыслимо! Разве я смогу всё заново восстановить?!
– восклицал он. Столько лет прошло!.. Я уже так, как в молодости, не сумею, - в отчаяньи повторял он.

Опечаленный Егорий возглашал на весь дом имена героев (в доме ведь никого не было) своих сказок, тщетно надеясь, что музыка их имен поможет ему всё вспомнить и всё исправить.

– Кот Мурильо из Испании!

Летучая мышь Виолетта из московского поселка "Сокол"!

Попугай Арчибальд из Швеции!

Голубь Гурьян из Франции!

"Живы ли они, мои друзья?
– думал Егорий, вышагивая из угла в угол. Панч, сенбернар-бродяга из Англии, умер. Но Святик, веселая собачка, обязательно жив! И Виолетта наверняка путешествует где-то в теплых краях! Друзья должны мне помочь! Кота Мурильо, - думал Егорий, - не надо учить, как пробраться в самолет. Виолетта, любительница путешествовать, где бы ни была, знает волшебные слова. Гурьян - быстр, как молния! Арчибальд... Не замёрз бы в пути!.. Панча уже не дозовешься... Панч, бедняга! Но зато Святик непременно перевоплотится во что-нибудь летающее: в вертолет, например, или в воробышка."

Так весь день и весь вечер размышлял Егорий, а наутро разослал телеграммы.

Мурильо - в Мадрид, соседке Виолетте - на её эхолокационное устройство, Арчибальду в Стокгольм, Гурьяну на Лазурный берег, Святику в Зуев на птицефабрику.

И к православному Рождеству у Егория в Серебряном Бору собрались все, кроме Панча, конечно.

Сверкала за окном в саду убраная игрушками и цветными лампочками серебристая ель. Урчал самовар. Было много варенья.

– У кого-то сейчас каникулы, а у нас, друзья мои, работа!
– объявил Егорий.