Чтение онлайн

– Как стремится лань к воде, - начал Сорен, - так стремится душа моя к...

О. Может идея с оленем не так уж и плоха.

Сорен продолжал смотреть на игрушку.

– Это был Псалом?
– спросила она.

– Псалом 42, первый стих, - ответил он, его глаза пристально смотрели на нее. Что-то блестело в этих темных серых глубинах, бездонных как океан и таких же загадочных...

Элли протянула руку и поставила оленя в центр его ладони. Гордая голова марала и темные глаза смотрели прямо на Сорена.

– Так что вот оно, - сказала Элли.
– Я вручаю вам мое сердце2.

Сорен медленно сжал пальцы вокруг крошечного оленя и прижал кулак к груди.

– Спасибо, Малышка, - поблагодарил он чуть громче шепота.

Элли просто прислонилась к его плечу.

– Счастливого Рождества, Сорен.

Она услышала, как он сделал еще один глубокий вдох через нос, словно готовился сказать что-то важное, может, даже простить ее и завершить их разрыв. Но нет.

– Счастливого Рождества, Элеонор. – Все, что он сказал.

Она встала, надела пальто и отправилась к выходу. У дверей церкви девушка остановилась и повернулась.

– Жаль, что Рождество не каждый день, - произнесла она.
– Тогда никто бы не вернулся к глупым войнам.

Сорен промолчал, просто отвернулся, все еще держа оленя в ладони.

Нора моргнула, и две слезинки покатились по ее щекам. Она смахнула их, пока Кингсли не заметил. Нора убрала ноги с его живота, он сел и положил подбородок ей на колено.

– Клубника, - сказал Кингсли.

– Что? Хочешь клубники, или это твое новое стоп-слово?

– Твои волосы, - пояснил он.
– В ту ночь они пахли клубникой. Когда Сорен вдохнул, перед тем как пожелал тебе Счастливого Рождества, он нюхал твои волосы. На следующий день ему было стыдно за свою слабость в тот момент, кода он вдыхал запах твоих волос, пока ты не смотрела. Я помню, как он рассказывал мне, что твои волосы пахли клубникой.

– Это был шампунь. Suave, клубничный. Всего девяносто девять центов за бутылку. Он рассказывал тебе о той ночи?

– Рассказал, что увидел тебя после службы, говорил с тобой, и как ему было трудно расстаться с тобой, - ответил Кингсли. – Говорил, ты выглядела такой красивой, что ему не удалось удержаться и не вдохнуть аромат твоих волос.

Нора усмехнулась. Лучше смеяться, чем плакать.

– Весь год нашего «расставания» или чего бы то ни было... я думала, он меня ненавидит. Или хуже того, забыл обо мне. Лучше, чтобы ненавидел, а не забыл.

Кингсли покачал головой: - Забыть тебя? Иногда он появлялся у меня дома в два или три часа ночи, и мне даже не нужно спрашивать, почему. Я слышал его «Дукати» на аллее. Я вставал, впускал его и находил любую красивую мазохистку в доме для него, чтобы «выпустить» его удрученность. И все из-за тебя.

– Ты серьезно? – не поверила она.
– Он никогда не рассказывал.

– Он не хотел, чтобы ты знала, каким слабым его сделала.

– Но я хочу знать, - ответила она.

– Ты знаешь, что он думал тебя похитить?

– Что?
– Нора сгорала от любопытства.

– Однажды я спросил его, что бы он сделал, если бы я не смог вытащить тебя из тюрьмы после твоих угонов. Он сказал, что забрал бы тебя с собой к его маме в Данию. К счастью для него, я и раньше тайно вывозил людей в разные страны и не попадался. К счастью для тебя, до этого не дошло.

– К счастью для его матери, - добавила Нора.

– Но в тот плохой год, когда вы не общались, он признался под действием очень крепкого Каберне, что хотел отправить тебя в Данию.

– Наверное, думал, что его мать позаботится обо мне лучше, чем моя собственная. – И, скорее всего, был прав.

– Он считал, что будь ты по ту сторону океана и под крышей его матери, у него будет меньше соблазна выпороть и оттрахать тебя. Вот о чем он думал.

– Боже, - прошептала она.

– Я могу рассказать много историй о том годе, - продолжил Кингсли.
– Время, когда я приковал его за лодыжку к кровати, очень хорошее. Или это, или он убил бы парня в вашей церкви, который говорил о твоих сиськах в ярких выражениях.

– Кажется, я должна сказать тебе «прости», - ответила Нора морщась.

– Не нужно. Для него тот год был ужасным. Для меня?
– Он указал на себя.
– Я просто наслаждался жизнью.

– Я и не подозревала, сколько всего ему пришлось пережить за тот год. Он всегда вел себя так, словно у него все под контролем, пока я разваливалась на куски.

Кинсли выдохнул небольшое противное «пфф».

– Пфф?
– повторила Нора.

– Пфф. Взрослый мужчина, у которого все под контролем, не блуждает и не нюхает волосы девушек-подростков, - ответил он.
– Если бы ты была поблизости, он бы еще раз понюхал твои волосы.

– Черт, если бы я могла, то прямо сейчас понюхала бы его волосы, - сказала она.
– Мне нравится его аромат.

– Мороз на хвойных ветвях, - добавил Кингсли.

– Дым камина вдали.

– Свежевыпавший снег.

– Когда перечная мята ударяет в нос, - продолжила она и рассмеялась над собой.
– Мы сошли с ума.

– Все из-за него, - подтвердил Кингсли.
– Мы были нормальными до него.

– Черт подери, такими мы и были. Мы оба, маленькие ангелы.

Кингсли рассмеялся.

– Что?
– спросила она.

– Я заметил кое-что на открытке, - ответил он.

Нора наклонилась и наблюдала, как он перевернул открытку от Пресвятого сердца на заднюю сторону и указал на крошечного красного оленя с рогами под названием типографии.

– Это логотип открытки, - ответила она.
– Фирмы по изготовлению рождественских открыток иногда печатают оленей в качестве логотипа.

Кингсли облизнул кончик пальца и провел им по оленю и названию типографии. Чернила имени не смазались. Чернила оленя - да.

– Он нарисовал «оленя» на твоей открытке, Ma^itresse.

– Черт возьми, - выдохнула она, теперь узел в ее горле был размером с мяч для гольфа.
– Нарисовал.

Нора посмотрела в глаза Кингсли, и он улыбнулся ей, гордый, как маленький мальчик, решивший загадку, которая поставила в тупик взрослых.

– Кинг, что, если это не он устроил мне бойкот, - начала Нора. – Что, если он думает, что это я устроила ему бойкот? Я ждала, когда он заговорит со мной. Может, он ждет, когда я заговорю с ним.