Чтение онлайн

Эйзенхарт достаточно хорошо изучил укус у себя на руке за эти недели, чтобы сразу признать его точную копию. Только на ее запястье след оставили не зубы, а нечто иное. Чернота, потянувшаяся к его пальцам, стоило только Эйзенхарту дотронуться до кожи, была такой же, как метка Ворона, которую он попросил поставить ей в таборе. Тогда они потеряли подозреваемого, и без помощи с той стороны у него не было шансов найти Быка вовремя…

— Пех [6] меня забери! — Эйзенхарт отдернул руку. — Она должна была исчезнуть!

Леди Эвелин только хмыкнула.

— Как видите, не исчезла.

— Как так получилось?

— Разве не вы говорили мне, что Ворон не играет по правилам? А еще что он вас любит и бережет? Полагаю, иногда его любовь принимает странную форму…

Например, разделенной на двоих боли. И того, что невинный человек был вынужден расплачиваться за его ошибки. Впервые в жизни Эйзенхарт понял, почему Ворона боятся. Не потому, что он был предвестником несчастья. А потому что никто не мог предугадать, что придет в голову несносной Птице в следующий момент.

— Но при чем здесь я? — почти жалобно спросил он. — Это ведь был дар миссис Сары, как он мог связать вас со мной? Скорее уж тогда с ней…

— Ради Духов! Возьмите наконец ответственность за то, кто вы есть! Неужели вы думаете, что если бы вы не нарушили ход событий, я когда-нибудь оказалась бы в Вороньем таборе? Думаете, это миссис Саре Ворон одолжение делал? Как бы не так! Вы решили изменить мою судьбу, вам была нужна его помощь, вы поставили эту проклятую метку, миссис Сара была всего лишь вашим прокси. Так примите же наконец ваш собственный дар — и его последствия!

Оказалось, что леди Эвелин умеет сердиться. За те немногие встречи, Эйзенхарт успел удивиться ее самообладанию: леди могла возмущаться, могла бояться его, но делала это… словно вполсилы. Понарошку. Не всерьез. Слишком спокойными были ее глаза в те моменты, просчитывающими ситуацию и отходные пути. Даже сегодня, в начале разговора, она не теряла контроля. Поэтому к тому, что его будут отчитывать с таким пылом, Эйзенхарт оказался не готов. А еще — так, словно он сам не понимал своего счастья…

Счастья притягивать к себе неприятности и умереть молодым, видимо.

Никаких других "даров" своего бездушного состояния Эйзенхарт назвать не мог. Судьба, по его мнению, была концепцией абстрактной, и как другие люди могли утверждать, что он может ее изменить, Эйзенхарт не понимал. Любой мог ее изменить! Свернуть направо, а не налево, выбрать кофе вместо чая, послать все и уехать в Новый свет, в конце концов! Как, обладая свободой выбора, кто-то (кроме Воронов, имевших свои, сложные отношения с Судьбой) мог утверждать, что это — судьба, а вон то — нет? Однако, то, с каким жаром леди Эвелин утверждала обратное, заставляло его поверить, что, быть может, ему говорили правду. И она действительно существовала, Лос, Вирд или как там ее еще называли…

— Мне очень жаль. Я не думал…

— Не думали, — холодно подтвердила леди Эвелин. — Вы вообще ни о чем не думали, когда привезли меня в вороний табор.

— Неправда! Я… — Эйзенхарт осекся, вспомнив, что побудило его взять леди Гринберг с собой к Воронам. — Думал не о ваших чувствах. И не о вашей репутации. Вы правы. Вернее, думал, но как-то не так, видимо. Мне жаль, — в его голосе звучало искреннее раскаяние.

— Если жалеете, то лучше исправьте сделанное, — посоветовала она, успокаиваясь после вспышки.

Виктор спрятал лицо в ладонях и покачал головой.

— Вы знаете о моей ситуации. Я… могу не успеть.

— Успеете, — на его плечо легла затянутая в перчатку рука. — Я верю, что успеете. В конце концов, Ворон не стал бы тратить на вас силы, если бы считал, что у вас нет шансов.

Утешение пришло так неожиданно, что Эйзенхарт даже сначала не понял, что это было.

— Он может ошибаться, — глухо возразил он.

— Нет. Разве вы когда-нибудь слышали, чтобы Ворон проигрывал? Так что у вас еще будет время и спасти деву от проклятия, — она усмехнулась уголками рта, — и разгадать это дело. Между прочим, зачем вы меня сюда пригласили? Думаю, с походом в книжный магазин вы бы справились и сами.

— Чтобы извиниться, — под недоверчивым взглядом Эйзенхарт продолжил, — и спросить вас о вчерашнем вечере. Док хороший человек, но мыслит исключительно стереотипами. Поэтому хотелось бы знать, как вам понравился мистер Грей.

— О, он очарователен, — увидев вытянувшееся лицо детектива, леди Эвелин добавила: — Для психопата, разумеется.

— Вот как?

— Да. Но он не убийца, которого вы ищете. Его и раньше не слишком жаловали, а после смертей леди Лайонелл и мисс Лакруа на него и вовсе косятся как на прокаженного. Даже общество способно понять, что что-то здесь нечисто. Поэтому он не убийца. Самоубийства (мы уже можем называть их убийствами или это еще не доказано?) расстроили его матримониальные планы с леди Тенеррей и лишили многих перспектив. Так что это не он. Is fecit cui prodest.

— Предлагаете искать, кому это выгодно? Думаете, Грея подставляют?

— Или мстят ему.

— Ладно, — согласился Эйзенхарт. — Полагаю, врагов у Грея немало, и подозреваемых мы в таком случае найдем. Тогда второй вопрос. Вы знаете, что такое язык цветов?

— Теперь да, — хмыкнула леди Эвелин. — Язык для тайного выражения чувств, в котором цветам придается определенное значение. Он возник пару десятилетий назад, пришел к нам с востока, хотя, как считают ученые, некоторые из действующих в империи значений могли образоваться от простонародных частушек определенного характера, где названия цветов использовались в качестве эвфемизма для подлежащих цензуре слов, — в качестве примера она с чувством продекламировала одну из частушек.

Эйзенхарт потер покрасневшие щеки.

— А вы любите шокировать окружающих.

— Я нахожу в этом определенное удовольствие, — согласилась леди Эвелин. — Хотя и предпочитаю, чтобы это происходило на моих условиях.

Вообще Эйзенхарт умел читать между строк. И иногда даже этим умением пользовался.

— Дайте догадаюсь, вы про статью в газете?

— И про нее тоже. Нет, мне понравилось, особенно про "привлекательного и таинственного незнакомца" — как подобное описание воспринял доктор, кстати? Однако, боюсь, мой отец это мнение не разделяет.

На минуту оба замолчали, представив себе, на что был способен лорд Гринберг — не в гневе, нет, он никогда не сердился. Однако недовольство его было от этого не менее разрушительным…

— Ладно, вернемся к нашим… цветам, — решительно тряхнула головой леди Эвелин. — Не скажете, откуда такой интерес к ботанике?

— В день, когда умерла леди Лайонелл, мне прислали траурный букет. Потом, когда из окна выпала Коринн Лакруа, я опять получил нарциссы. Одна моя… один мой осведомитель, — быстро исправился Эйзенхарт; леди Эвелин тактично сделала вид, что ничего не слышала, — упомянул, что они означают лживую любовь или как-то так…