Чтение онлайн

промышленник во всем - нежинский полковник Гвинтовка; большая надежда у Демьяна на этого Гвинтовку! Протопоп Симеон

Адамович большой ссорщик: гетман посылает его проведывать

всяких ведомостей, - и он, приехавши к нему, гетману, чтобы

гетмана удобрить к себе, станет сказывать ему такое, чего и не

бывало!>

<Глуховские статьи становил я, - сказал обозный Забела, -

а в тех статьях написано; духовного чина tfco6 в посольство не

посылать и именно протопопа Симеона Адамовича. А гетман

посылал еще максаковского игумена Ширкевича в Варшаву и в

Вильну, неведомо для чего!>

<Мы того опасаемся, - сказал еще кто-то, если гетман уедет

из Батурина, произойдет много бед и кровопролития! Только у

нас и надежды, что на митрополита Призренского, который живет

в Батурине; он гетмана задержит, будто для лекарства, гетман

здесь останется, покамест ратные люди сюда поспешат. Нас, старшин,’ не послушает гетман: он мало что и говорит с нами!

Безмерно стал жесток с нами, не дает слова промолвить, бранит, бьет, саблей рубит. Во всех полках рассадил зятьев своих, братьев

да друзей и собеседников!>

Обозный Петр Забела объяснялся потом с Танеевым один на

один и выражался уже так, как не решался выражаться при

товарищах. Он хвалил самого себя, выставлял себя испытанным

другом Москвы и подавал такие советы, которые, как он полагал, должны были придтись по вкусу Москве. <Как Богдан

Хмельницкий, - говорил он, - учинился под высокодержавною

государевою рукою, и по се время, - как начал я служить великому

государю верно, так и совершаю; за мою правду меня Господь

Бог хранит, что еще жив! Вся беда от гетманов, а не от старшин.

Только им изменникам Господь Бог не терпит за царскую хлеб-

соль: все один за другим пропадают; жаль только, что невинных

людей с собою губят! Если этого злохищника Господь Бог предаст

и в руки наши изымай будет, пусть бы великий государь

пожаловал нас: велел быть у нас гетманом боярину из

великороссийских людей; тогда у нас постоянно будет, а пока гетман будет у

нас из малороссийских людей, никогда добра не будет>.

При последнем свидании неосторожный и откровенный гетман

сделал перед Танеевым выходки, подтверждавшие в глазах мое-‘

ковского человека донос старшин. Многогрешный отозвался о До-

рошенке совсем не так, как отзывался, бывало, в прежнее время, когда считал Дорошенка своим постоянным врагом. Теперь он

заявлял, что татары не смеют пройти на левую сторону Днепра, 210

потому что Дорошенко их не пустит>. <Хочет, - говорил Танееву

гетман, - Дорошенко посылать к государю своих посланцев и с

ними те санджаки,’ каковы ему присланы от турского султана; те посланцы будут у великого государя милости просить, чтоб

его царское величество изволил Дорошенка принять под свою

высокодержавную руку в вечное подданство и прислал бы ему, вместо турецких санджаков, свои царские знаки>.

– А если турский султан войско пошлет за то на

Дорошенка?
– заметил Танеев.

–

Дорошенко, - сказал Демьян, - будет бить челом

великому государю, чтоб указал его оборонять своею царскою ратью.

Гетмана Демьяна очень коробило то, что, как он слыхал, московское правительство давало полякам денег на наем войска, и

он не побоялся при Танееве произнести такие слова: <коли бы

польские послы и коммиссары, набравшись в Москве от вас денег, ворочались в Польшу через-Киев и через наши малороссийские

города - было бы хорошо! Тогда бы и нам что-нибудь из тех

сумм досталось!>

Это прямо уже казалось угрозою ограбить польских послов.

Марта 10-го уехал Танеев из Батурина с своим товарищем.

Когда Танеев был в Батурине, в Москве находились

посланцами от гетмана Многогрешного: нежинский протопоп Симеон, генеральный асаул Грибович и войсковой товарищ Михаил

Миклашевский (впоследствии стародубский полковник). Нежинский

протопоп быд давно уже тайным врагом Многогрешного, но

подбивался к нему в дружбу; часто не ладил он с Демьяном по

причине раздражительного характера последнего, но всегда потом

примирялся с ним, и враги Демьяновы считали протопопа

соумышленником гетмана. Будучи в Москве, протопоп не смел

слишком резко поднимать голоса во вред гетману, после того как

прежде письма его против гетмана и Лазаря Барановича не имели

последствий, вредных для того и другого. Только слегка

набрасывал протопоп на гетмана тень в беседах с боярином Матвеевым, заведывавшим малороссийским Приказом. <Я, - говорил

протопоп, - сколько могу, верно служу и радею великому государю, только гетмана не могу никакими притчами исцелить от нашедшей

на него скорби. Кто-то наговорил ему, будто великий государь

Солонину гетхманом поставить хочет, и Демьян скорбит о том зело; и о том скорбит, что Пиво с ляхами около Киева монастырские

вотчины опустошил, а паче всего о Киеве сетует, чтоб государь

Киева и других малороссийских городов ляхам не отдал, все

спрашивает меня: покуль у нас граница будет с ляхами? А мне почему

знать? Я ему клянусь душою и священством своим, что государь

не мыслит Киева отдавать, а он, на меня оскорбившись, говорил: вот я как услышу, что Москва учнет что-нибудь дурное, - велю

211

тебя лютою смертью уморить! А я на то ему: за истину и за

великого государя, говорю, готов помереть, а только, что тебе

рассказывают и тебя стращают, -так это все ложь! Ничего с ним

не поделаешь! Полечитесь вы, пошлите к нему умного человека

с царскою грамотою, обнадеживал бы он, что великий государь